Чтение онлайн

Король сделал знак начинать. Первым он велел казнить Рони-Шерье, считая возлюбленного более опасным, чем министра. Иаков заблуждался, но это уже не было существенно. Антуана принудили взойти на помост. Он с ужасом глянул на палача и, зажмурив глаза, стал на колени. Священник чтото стал говорить ему, но Антуан с досадой отмахнулся. Служитель покачал головой и пробормотал над осужденным краткую молитву. Палач взялся за топор. Изабелла читала молитву уже вслух. Король грубо толкнул ее, и она затихла, только слезы текли у нее по щекам. Но Иаков знал, что толпа слишком далеко от королевы и не разглядит ее слез. Все замерли, только Амьен де Берон бессмысленно улыбалась. Палач размахнулся, Антуан поднял руки, словно взывая к кому-то на небесах. Один удар — и все было кончено, свет померк для Антуана, молодого, богатого, знатного и красивого, навсегда. Орсини отвернулся от бездыханного тела, а офицер, стороживший его, хотя у бывшего министра были связаны руки, приказал нескольким гвардейцам отнести тело в сторону и накрыть. Изабелла судорожно всхлипывала, глядя на то, что еще недавно было человеком, которого она любила. Луизетта Оринье осторожно положила ей на колени платок. Изабелла отерла лицо. Король хмуро наблюдал за ней.

— Прекратите истерику, — шепнул он со злобой, — будьте королевой, а не жалкой лавочницей. Когда вы обманывали меня, вам не хотелось плакать? Что ж теперь вы позорите свой род и мое имя на людях? Подождите, я еще заставлю вас смеяться, глядя на казнь.

Усилием воли Изабелла подавила желание взвыть, рыдая, и броситься прочь. А ведь испытание только начиналось. Еще должен был умереть Орсини, Орсини, которого она так любила!

Маркиз Орсини де Ланьери держался до последнего. Он спокойно, с достоинством взошел на эшафот и милостиво выслушал священника. Стоя на коленях в двух шагах от тела единственного друга, он в последний раз поднял глаза на балкон, занятый царственной четой и их свитой. Он встретил взгляд королевы, полный всепоглощающей скорби. Мысль о том, что сейчас погибнет человек, который вызвал в ее душе такую бурю страсти, такую безграничную, преданную любовь, была такой мучительной, что даже флакон м-ль де Берон не помог ей придти в себя. Иаков увидел, что его приказания больше не доходят до слуха Изабеллы. В его планы не входило замучить королеву до смерти. Он встряхнул ее, заставив устремить на него взгляд, и спросил:

— Вы хотите спасти вашего друга?

Она молчала, дрожа всем телом.

— Вы желаете остановить казнь? — зашипел он ей на ухо.

— Что вы от меня хотите?

— Клянитесь, мадам, подчиняться во всем своему законному супругу, не прекословить, не отказывать ни в чем, и ваш Орсини будет жить.

Орсини удивленно следил за балконом. Он видел, что королева была близка к обмороку, но король что-то говорил ей, и она слушала. Он понимал, что король что-то предлагает ей. Глаза королевы засверкали и опустились. Затем он ощутил на себе ее взгляд, печальный и смиренный.

"Он предлагает ей мою жизнь! — догадался Орсини. — Но взамен чего?"

Королева колебалась, но король явно торжествовал. Орсини захлестнула смесь надежды, страха и горькой жалости. Часть его готова была крикнуть ей на всю площадь, чтобы она не соглашалась, часть отчаянно молила о пощаде. Молодой человек понимал, что королева должна решиться на что-то ужасное, если захочет спасти его. Он хотел жить, но еще сильнее в нем был долг перед погибшим другом, долг перед этой женщиной, позволившей ему реализовать свою мечту. Больше он не думал о себе. Королева глядела на него, а он пытался дать ей понять, что она не должна жертвовать собой. Но Изабелла отвела взгляд, словно не желая ничего понимать. Орсини замер, беззвучно молясь, чтобы здравый смысл в ней победил. Но королева вдруг сказала что-то, склонившись к самому уху своего супруга, и тот удовлетворенно кивнул. Ему подали перо и лист пергамента. Король размашисто поставил свое имя и передал лист офицеру. Указ короля зачитали посреди площади.

— Откликнувшись на смиренную просьбу ее величества, я, Иаков IV, король, повелеваю помиловать маркиза де Ланьери, приговоренного ранее мною к казни за тайный заговор против жизни короля и доброго имени королевы, и отвезти его в крепость Рено, где и держать в заключении в течение двадцати лет.

Изабелла вскрикнула, прослушав приговор.

— Как? В крепость Рено, но вы же… О!

— Ну, ну, — король оборвал ее, — я же сказал, что он будет жить. Орсини и будет жить. Нельзя же отпустить его, да об этом и речи не шло.

Она больше не просила ни о чем.

— В крепость Рено, — повторила Изабелла. — Эа тысячу миль… Навсегда.

— На двадцать лет, — поправила ее м-ль де Берон. Изабелла глянула на нее с неприкрытой ненавистью.

Переступив через порог полутемных покоев во дворце, королева едва не упала на руки Жанны. Амьен де Берон подбежала к ней и взяла под руку. Две девушки, одна чистая и нежная, а другая завистливая и злая, отвели убитую горем королеву в спальню.

— Это кара, — проговорила Изабелла, — это кара за д’Антони и Бустилона. Бог не простил мне злобы и мстительности. Он отнял у меня друзей. У меня все отняли!

Она не помнила сейчас, что говорит это Жанне, невесте Орсини, которая не могла не переживать за него. Она искала утешения у той, которая и вовсе осталась одна. Однако то ли сила духа у скромной камеристки была более развита, нежели у королевы, то ли ее привязанность к Орсини была весьма условна, но Жанна держалась стойко, не теряя головы. Она усадила королеву, ослабила шнурки на ее платье, чтобы легче дышалось, и подошла к окну.

— О мадам! — воскликнула она. — Там приехал де Бонди. Я вижу, как он спрыгивает с лошади. Она вся в мыле, бедняжка!

— Бонди? Значит, мне и вправду грозит беда. Он поклялся возвратиться, если мне будет нужна помощь и поддержка.

В покои без стука вошел король.

— Вы здесь? — грубо сказал он. — С вами дамы? М-ль де Берон, мадемуазель Жанна, вы свободны. Королеве не нужны ваши услуги. Почему вы, мадам, отвергли заботы почтенной мадам де Богаи, и де Сент-Жуан? Это благородные дамы, серьезные, строгие. А в вашей свите этакие хохотушки. Разве что м-ль де Оринье… Прошу вас, изберите себе фрейлин достойных вас. Вы слышите?

— Да, — проговорила Изабелла, едва шевеля губами. — Если вы того желаете, м-ль де Берон покинет двор.

— Не забудьте найти себе другую камеристку. Впрочем, я сам найду для вас хорошую девушку. Я не одобряю ваших фамильярностей с этой Жанной. Она позабыла свое место.

Клятва, данная королю, жгла Изабеллу. Она подавила гнев и согласилась — ради Орсини.

Иаков тиранил молодую жену всеми доступными ему способами. За ней следили десять человек одновременно, заставляя ее терзаться унижением. От нее отдалили всех придворных дам, кроме м-ль де Оринье. Ее не выпускали из родного дворца. Она осталась одна, одна наедине со своим страхом, со своим горем. Что оставалось ей, кроме молитв, и она молилась, молилась за Орсини, страстно, роняя слезы на образок, в отчаянии стараясь не сойти с ума.

Король был удовлетворен. Трудно сказать, что он чувствовал по отношению к королеве, но это не было ни любовью, ни нежностью, как не было и безразличием. Иакова не трогало равнодушие к нему супруги, его не ранило ее отвращение, ему достаточно было того, что он считал, будто уничтожил ее возлюбленного, и ему не грозит опасность измены. А Изабелла…Хорошенькая юная королева, милая, своенравная, пылкая, побледнела, осунулась, погасла. В ее лазурных глазах не было огня, была лишь мука и горечь. Румянец исчез, уступив ее нежные щеки желтоватой бледности. Губы, раньше розовые, потеряли цвет и сжались в узкую полоску. А король не видел, что его жена становится бесплотной, как тень, что ее шаги не слышны, что привидение большее имеет сходство с человеком, чем она. Иаков осыпал ее бриллиантами и жемчугом, сиял удовольствием и душевной пустотой и называл бедную свою царственную супругу "королевой бриллиантов".

Де Бонди, помня искренне сочувствие и доброту Изабеллы, стремился оказать ей хоть какую-то поддержку. Ему трудно было приблизиться к ней, но он улучил минуту, чтобы шепнуть ей во время утреннего приема, что он едет в сторону крепости Рено. Королева вздрогнула, но чувства не настолько притупились в ней, чтобы забыть Орсини.

— Не уезжайте, не взяв записки. — поспешно бросила она, отворачиваясь и бросая обеспокоенный взгляд на мадам де Сент-Жуан. Она написала ее нынче же вечером, завернула в носовой платок и осторожно уронила возле Бонди. Как бдительно мадам де Сент-Жуан не следила за ней, для нее осталась секретом эта операция. Она не заметила, как Бонди извлек из платка листок, прежде чем вернуть его королеве. Написанная для узника записка была простой и короткой, она ничем не выдавала ее тайного чувства, которое жгло ее, как огнем, прокладывая свой нелегкий путь на свободу.