Чтение онлайн

Цыганюк поднял на него глаза.

– Я же не собака, жить где-то надо.

– И то правильно, - сказал староста, - человек - это не скотина! На зиму и ее загоняют в хлев... Но это я так, промежду прочим интересуюсь. Хотя мне по моей должности и полагается знать, как живут людишки во вверенном мне селе.

Цыганюк промолчал, а староста, словно желая замять неприятное впечатление от своих последних слов, предложил:

– Кончай работу, подсаживайся к столу.

– Надо валенок залатать, зима на дворе.

– А куда тебе ходить-то?
– усмехнулся Степан Шумов.
– Бабенка тебя пригрела хорошая, кровь с молоком, приютился у ее юбки и знай сиди.

– Что я, без рук, без ног, что ли?
– огрызнулся Цыганюк.
– Надо мне и в мир выходить.

– И это правильно, - подтвердил староста.
– Какая бы она ни была хорошая, а жить на бабьих харчах один срам. Надо и самому работать, присматривать что-нибудь подходящее.

– С подходящим-то тяжеленько в такое время... Война идет, - поспешил поправиться Цыганюк.

– Для кого идет, а для тебя кончилась, и неплохо. Вон какую подцепил себе цацу! Хоть она и вдова, а, поди, лучше любой девки, - ухмыльнулся староста и, положив на край стола расшитый атласный кисет, принялся вертеть самокрутку.
– Да, чего и говорить, подвезло, подвезло тебе, парень. Это не просто баба, а конфетка.

Появившаяся в дверях Наталья улыбнулась, игриво-укоризненно бросила:

– Снаружи-то мы все, как конфетки, только изнутри ядовиты. Да и откуда тебе, Яков Ефимович, знать, какая я?

– Знаю, - решительно заявил староста.
– Мне шестой десяток, в людях разбираюсь.

– Одно слово, в выборе кумы я не ошибся, - по привычке съехидничал Степан.
– Дворянка она, Яков Ефимович, и все тут, чего и говорить, сразу видно - голубой крови.

– Тьфу, болтун!
– с ужимкой произнесла Наталья и поставила на стол миску соленых огурцов, потом выложила из матерчатого свертка небольшой, домашнего копчения, свиной окорок.

Степан, запустив руку в широкий карман брюк, достал нож и принялся резать свинину на ровные продолговатые кусочки. Он резал и приговаривал:

– Добрый был хряк, породистый и, видать, будет скусный, съедобный.

"Спьяну-то тебе и крыса будет съедобна", - неприязненно подумала Наталья и вышла в чуланчик за хлебом.

Староста тем временем откупорил бутыль с мутноватым самогоном и в третий раз обратился к Цыганюку:

– Хватит, хватит работать, тащи себе стакан и давай к столу.

Цыганюк отставил в сторону валенок.

– Спасибо, я непьющий.

Наталья положила хлеб на стол и, ласково уставившись на своего постояльца, посоветовала ему:

– Садись, Мирон, развлекись чуток, от дум избавься...

Сама того не подозревая, Наталья попала в самую точку. Как только переступили порог Яков Буробин со своим помощником, сердце Цыганюка почувствовало неладное. Он уже много слышал о старосте и не представлял себе, как он, Цыганюк, вчерашний красноармеец, вдруг сядет с немецким старостой за один стол и будет говорить обо всем, что накопилось в душе... Было над чем задуматься Цыганюку.

– Коли вы уж так настаиваете, могу и присесть, - сказал он и придвинул свой круглый чурбан к столу.

– Вот так-то оно лучше!
– удовлетворенно заметил староста, наливая самогон в поставленный Натальей третий стакан.
– Ну что же, выпьем за твое здоровье, Наталья, за твой гостеприимный дом!

Яков и Степан мигом опорожнили стаканы и, морщась, стали хрустеть огурцами.

– Злая, собака, аж жгет, как перец, первач настоящий. Вот ведь вроде и деревенской выпечки, а городской не уступит ни в коем разе, - балагурил Степан.

Цыганюк все еще колебался. Лицо его было бледным, взгляд неспокойный.

– Что это ты ломаешься, как красная девица!
– сказал ему Яков.
– Пей, не раздумывай.

– Пей, брательник, пей, тоска пройдет!
– нараспев проговорил Степан.
– По себе знаю - пройдет... В кабаке родился, в вине крестился.

– Теперь хочешь не хочешь, а выпить надо, - сказала Наталья и присела рядом с Цыганюком. Тот взял стакан и, ни на кого не глядя, молча выпил бьющую в нос сивушным перегаром жидкость.

– Ну как?
– осведомился староста.
– Прошла?

– Как видите.

– Ничего, это только поначалу затруднительно, - сказал Яков и обратился к Наталье: - Может, и ты с нами выпьешь?

– Ой, что вы!
– отмахнулась Наталья, но тут же, словно что-то взвесив в уме, придвинула к себе пустой стакан Цыганюка.
– Разве только чуть-чуть, просто попробовать.

– Ну, как это попробовать!
– возразил Степан.
– Надо выпить по полной, наш век не так уж и долгий.

Староста, однако, налил Наталье полстакана. Она спокойно выпила самогон, обтерла влажные раскрасневшиеся губы рукавом и с аппетитом принялась есть податливую с мороза свинину.

– Горько, правда?
– подмигнул ей Степан.

– Уж как не горько, - с усмешкой ответила Наталья.

– А когда обнесут тебя чаркой, и того бывает горше...

Через несколько минут Яков разлил остаток самогона. Но и без того все уже были под хмелем, который гулял, бродил по телу, путал в голове мысли. Яков щурил глаза, расправлял на обе стороны обвисшие от влаги усы, вытирал рукой мясистый нос с раздвоенным кончиком и все чаще похотливо взглядывал на Наталью.

А Наталья жалась к Цыганюку, который продолжал молчать и лишь изредка посматривал на старосту, будто старался разгадать его намерения.

– Ну, как, жизня-то твоя, полегче стала?
– вполголоса справился Яков у Натальи, когда взгляды их встретились.

– Это почему же?
– притворно удивилась Наталья.

– А разве худ у тебя помощник? Парень, видать, с головой, по глазам вижу. К делу пристроится - в люди выйдет...

Наталья торопливо сказала:

– Конечно, то дрова поколет, то воды принесет или сено задаст корове. Теперь все-таки не одна, а двоим-то как-никак веселее.

– Федька, прежний муженек-то, будто сейчас перед моими глазами стоит, - пуская синий табачный дым, многозначительно произнес Яков. Здоровый был, в плечах косая сажень, и подумать только, ни за что сгорел. Говорили, кулак, против Советской власти агитацию вел, подрывал ее, а что там было подрывать, она и так едва на ногах держалась. Стоило немцам ее тряхнуть - она и концы отдала, развалилась. И выходит, с виду-то она вроде нормальная, а изнутри с гнильцой, как дерево, пораженное червоточиной... Бот был бы сейчас Федька жив, ох, и пригодился бы мне здорово!