Чтение онлайн

— Все родители думают, что их дети драгоценны, — говорит Наталья, изучая Пьетро без всякого сочувствия на лице. — Это недостаточная причина связываться с демонами. И все же ты связался. И прежде чем ты умрешь за свои преступления, я скажу тебе правду. Демоны солгали тебе. Они ввели тебя в заблуждение, чтобы использовать как инструмент для разжигания недоверия и насилия среди людей и нашего вида. Ты всего лишь пешка, которой легко манипулировать в руках тех, кто охотится на невинных.

Он качает головой. — Нет, я знаю правду. Моя дочь…

— Мертва. Ни один человек не смог бы выжить в Нэтэре, тем более ребенок. Совершенные тобой преступления намного перевешивают безумие, в которое ты якобы веришь. — Она слегка повышает голос, кружа вокруг него, как акула. — Я призываю всех присутствующих представителей наследия проголосовать. Должна ли я предать этого безумного человека немедленной смерти за зверства, которые он совершил против нашего закона и нашего вида?

Крики согласия пронизывают воздух, которым я больше не могу дышать, поскольку в моем животе нарастает ужас. Я хочу спрятать свое лицо. Я хочу выбежать из комнаты, чтобы не видеть этого. Но показывать слабость перед родителями — не выход, поэтому я заставляю себя сидеть спокойно и смотреть.

Я наблюдаю, как отчаявшийся отец поворачивает свое умоляющее лицо к остальным в комнате, и его взгляд на мгновение встречается с моим.

Я смотрю, как безнадежные слезы текут из его темных глаз, как его убитая горем безмолвная мольба разрывает мне грудь, пока слезы не выступают у меня на глазах.

А потом я смотрю, как Наталья отрывает голову Пьетро Амато на глазах у зала, полного ликующих кровожадных садистов.

1

Мэйвен

Я выросла в аду, меня научили ценить прекрасный широкий спектр боли. Меня приучили к высокой терпимости к ней, и я узнала, что она может быть отличным отвлечением. Инструментом.

Хотя сейчас, в моем мире ничего кроме боли — ничего, кроме пылающей агонии, исходящей на протяжении всех моих конечностей и стирая все мысли в моей голове, пока я парализована и в бреду.

Вот почему поначалу я уверена, что мне это мерещится, когда я слышу, как они кричат из какой-то водной, далекой вселенной.

— Мэйвен!

— Нет!

Оглушительный рев, подобный драконьему, внезапно обрывается звуком взрыва. Интересно, повредил ли меня этот взрыв каким-то образом? Если и так, я не чувствую этого из-за агонии, охватившей все остальное. Раздаются новые крики, прежде чем я понимаю, что двое из них вцепились друг другу в глотки.

— Ей больно. Я исцелю ее. Отойди.

— Она сказала, никому. Только прикоснись к ней пальцем, и я оторву его и проткну тебе глазное яблоко.

Их перебранка сливается с фоном, когда я слышу тихий голос над собой. Прохладные пальцы нежно поглаживают мое лицо, единственное приятное ощущение, которое я смогла ощутить с тех пор, как вернулась с этим проклятым ядом, обжигающим мой организм.

— Прости. Это моя вина. Я был эгоистичен по отношению к тебе. Милостивые боги, мне так, так жаль.

Его прерывистый шепот превращается в молитву Гален, богине исцеления. Вот почему я понимаю, что брежу сильнее, чем думала. Потому что он никогда бы не помолился за меня. Никто из них не стал бы, потому что для них я была всего лишь мишенью для пари. Должно быть, все это выдача желаемого за действительное в моем бедном, затуманенном болью сознании.

Голоса сливаются воедино. Кто-то рявкает, что им нужно вывести меня из комнаты, а кто-то еще грубо ругается. На заднем плане также слышны непрекращающиеся крики… о, подождите, это всего лишь мои собственные мысли. Я не могу заставить свой рот шевельнуться, чтобы издать этот звук, так что, полагаю, он эхом отдается у меня в голове.

Порошок из корня паслена — это сука.

Наконец, я достигаю своего предела, и мой разум начинает плыть по течению, как это было всегда, когда я диссоциировалась, чтобы справиться с болью. Я была здесь много раз — это моя собственная особая форма подпространства, свободная от моей суровой реальности. В этом забвении меня не ждет надвигающаяся миссия, связанная клятвой крови, с трагическим концом. У меня нет боли в груди от того, что я наивно позволила четырем великолепным наследникам трахнуть меня ради развлечения.

Прямо сейчас есть только я и моя внутренняя тьма.

Такая спокойная.

Но когда я снова просыпаюсь, мучительная боль все еще пронзает меня. Мягкость за моей спиной, должно быть, означает, что я лежу на кровати, а не в кабинете директора. Я стараюсь дышать ровно и внимательно прислушиваюсь. На мгновение ничего не происходит, но затем раздается звук, как будто открывается дверь.

Раздается тихий шаркающий звук, как будто кто-то ставит вещи на стол, а затем чья-то рука убирает волосы с моего лба. Эта рука опускается и нажимает чуть ниже моей ключицы, прикосновение такое короткое и методичное, что не вызывает у меня бессистемной фобии.

Хриплый голос Сайласа бормочет: — Я не понимаю. Ты дышишь, так где же твое сердцебиение?

Очевидно, что это вопрос к нему самому, и я удивлена неприкрытым разочарованием и уязвимостью в его усталом голосе. Затем он начинает читать заклинание на языке фейри, и я знаю, что он произносит мощное исцеляющее заклинание, потому что у меня волосы встают дыбом. Но в остальном я ничего не чувствую.

Потому что только один вид магии может исцелить меня, и это не магия крови.

Вот почему я изо всех сил старалась избегать любой ситуации, в которой это могло бы произойти, — потому что это только поднимает еще больше вопросов, на которые я не могу позволить себе ответить.

Но он не знает, что его магия бесполезна против такого существа, как я, поэтому он пытается и пытается. Снова, и снова, и снова, блядь, снова. Удивительно, что он сам до сих пор не умер от потери крови.

— Почему я не могу исцелить тебя, ima sangfluir? — шепчет он.

Его отчаяние… трогательно.

По крайней мере, так было бы, если бы мой затуманенный мозг не решил сейчас вспомнить слова Эверетта в гостинице.

Мы думали, затащить тебя в постель будет непросто, но вот мы здесь. Один день заискивания перед тобой, и это полностью раскрыло тебя. Теперь нам просто нужно решить, кто выиграл свой приз.

Придурки.

Кто-то еще входит в комнату, и прежде мягкий тон Сайласа становится острым, как бритва. — Ты все еще не охотился сегодня, следовательно, ты по-прежнему представляешь угрозу. Убирайся к чертовой матери, пока не причинил ей боль.

Голос у Бэйлфайра гортанный, срывающийся. — Я бы никогда не причинил вреда своей паре.

— Как будто твой дракон оставляет тебе выбор. Ты был в середине гребаной смены, когда я ударил тебя заклинанием обездвиживания ранее. Между тобой и наложением не менее девяти заклятий на этого проклятого ДеЛюна, чтобы временно запереть его в Лимбе, чтобы Эверетт мог вернуть ее в эту квартиру для моего исцеления, моя магия до боли истощена. Если ты снова потеряешь свое дерьмо…