Чтение онлайн

Сайлас протискивается в один из школьных туалетов, его полные паники алые глаза останавливаются на мне. Я хочу сказать ему, чтобы он успокоился, потому что это происходит постоянно, и на самом деле это не так уж и важно, но от острой боли у меня темнеет в глазах, и мне не хватает воздуха, чтобы говорить.

Он передает меня Эверетту, который прижимает меня к себе, как будто я сделана из хрупкого стекла. Сайлас тянется в карманную пустоту — распространённое заклинание, которое сильные заклинатели используют как невидимое хранилище. Он достаёт флакон с эликсиром, наполненный бесцветной жидкостью, и… огромную, гребаную, иглу.

О, здорово.

В общем, иглы меня не беспокоят, потому что они слишком похожи на миниатюрные рапиры, чтобы они мне не нравились, но мне постоянно вводили экспериментальные магические смеси месяцами подряд, пока Дагон возился с моим биологическим составом. Если Сайлас планирует воткнуть в меня эту штуку, я позабочусь о том, чтобы она оказалась в одной из его великолепных упругих ягодиц.

Один из них что-то говорит, но слова слишком искажены, чтобы их можно было разобрать. Наконец, все исчезает, когда моя душа покидает этот план существования.

На этот раз от Амадея не приходит никаких видений. Только холодное забвение.

Мое состояние дало о себе знать сразу же после того, как я вошла в мир смертных. В первый раз, когда я умерла и возродилась подобным образом, я предположила, что это как-то связано с тем, что некроманты стали слишком амбициозными, создавая меня. Человеческое тело не так уж много может вынести, когда его превращают в монстра, поэтому я решила, что это просто случайность в моем случае.

И с тех пор, как это было в первый раз, время моего пробуждения изменилось. Так что я не могу сказать, прошли минуты или часы спустя, когда меня насильно возвращают в мое тело, и я со вздохом просыпаюсь.

— Черт! Тебе больно? Ей больно? Сделай что-нибудь, — отчаянно кричит Эверетт откуда-то рядом со мной.

Кто-то успокаивает его и укрывает меня одеялом. — Sangfluir?

Открыв глаза, я обнаруживаю, что мы находимся в моей комнате. Сайлас берет меня за руку и целует кончики пальцев, его алый взгляд прикован к моему лицу.

— Как ты себя чувствуешь?

Слабой. Я пытаюсь сесть, но, как обычно, мои кости после оживления словно налиты холодным свинцом, так что это занимает пару попыток. Прислонившись к спинке кровати, я, прищурившись, смотрю в окно. На улице темно.

Черт. Как долго я была без сознания?

И что еще более важно…

Я снова смотрю на Сайласа. — Скажи мне, что ты не вводил мне это дерьмо, пока я была без сознания.

Он опускает взгляд на мою руку, все еще зажатую в его ладонях. Я ожидаю, что мое тело начнет покрываться крапивницей или холодным потом, но нет ничего, кроме легкого предчувствия в животе. На самом деле, что-то в этом есть… успокаивающее. Его пальцы и ладони покрыты бесчисленными маленькими шрамами от ритуалов, и я хотела бы поцеловать каждый из них.

— Я ввел. Но для этого была веская причина.

Сайлас объясняет, как ревериум помогает Крипту и как Крипт принес бесцветную траву с Границы, которую Сайлас с тех пор превращает в эликсир, помогающий мне справляться с моими приступами. Но затем он тяжело вздыхает, дергая себя за волосы, как будто голоса в его голове мучают его.

— Я дурак. На тебе это не сработало — конечно, не сработало, потому что я разработал эликсир с помощью магии крови, а не некромантии.

Эверетт задумывается. — Некромантия? Зачем тебе понадобилась…

Когда понимание появляется на его лице, я киваю. — Только магия смерти может исцелять мертвых.

— Ты не мертвая, — огрызается он, его арктически-голубые глаза проникают насквозь.

— Я также не совсем живая, — бормочу я, затем хмурюсь. — Где Бэйлфайр и Крипт?

Они обмениваются взглядом, который мне не нравится. Я немедленно пытаюсь встать с кровати, скрипя зубами от летаргической тяжести в конечностях. Но Сайлас мягко хватает меня за плечи, чтобы удержать на месте, и качает головой.

— Они знали, что, устроив сцену, они попадут в беду. Как я уже сказал, Крипт живучий, как таракан, и даже если «Бессмертный Квинтет» будет настаивать на своем, они не посмеют убить чудесного младшего сына Бриджид Децимус. Это вызвало бы слишком много шума. С ними обоими все будет в порядке, и вытащить тебя оттуда стоило того.

Я смотрю на него, потом на Эверетта. Потом зажмуриваю глаза и потираю виски. Я устала от этого приступа, но сейчас все, о чем я могу думать, — это о том, в какой ужасной форме вернулся Крипт, и о выражении агонии на лице Бэйлфайра, когда в него попали заклинанием «Серебряная смесь».

Если кто-то из них вернется раненым…

У меня сжимается горло.

Забота о других приводит к боли. Это еще одна вещь, которую я усвоила рано, когда привязалась к своему первому опекуну. Ее убили у меня на глазах за то, что она сказала не то одному из любимых некромантов Амадея, и когда мне было всего четыре года, я испугалась, что когда-нибудь снова переживу эту потерю.

Поэтому, когда шесть месяцев спустя ко мне привели Лилиан, которая мягко улыбалась и мило разговаривала, я отказалась разговаривать с ней. Я оттолкнула ее. Я была для нее несносным ребенком в течение нескольких месяцев, надеясь, что она перестанет приходить и заботиться обо мне каждый день, чтобы мне не пришлось бояться потерять и ее тоже.

Но что бы я ни делала, чтобы оттолкнуть ее, она всегда возвращалась. И годы спустя, когда Амадей решил, что я переросла для няньки, и решил, что было бы забавно заставить Лилиан драться на его арене, я каждый раз занимала ее место. Я принимала любые побои или наказания, которые, по их мнению, она заслуживала за то, что просто существовала. Я делала для нее все, что могла, потому что как, черт возьми, еще я могла отплатить кому-то за любовь ко мне, когда я сама все так усложняю?

Здесь все так же. Это мои наследники, поэтому я должна их защищать.

Даже если это означает встретиться лицом к лицу со всем «Бессмертным Квинтетом» одновременно.

Но когда я снова пытаюсь встать с кровати, Эверетт кладет прохладную руку на мою, привлекая мой взгляд. — Я пойду. Я могу быстро получить ответы.

— Мне не нужны ответы. Я хочу убить любого, кто прикоснется к кому-либо из вас четверых, кроме меня.

Его лицо смягчается, становится нежным, и он тихо усмехается. — Ты такая собственница. Все, что тебе нужно сделать, это отдохнуть, Оукли.