Чтение онлайн

– А что мне делать теперь? — императрица сверкнула глазами. — Где теперь мое место, Антонин?

– Да вот, сюда садись, — он указал на кресло слева от себя.

– Теперь, не осталось места для меня, — заметил Опеллий Макрин.

– Ну, сегодня посиди где-нибудь в другом месте, — хмыкнул Каракалла, принимая от подошедшего раба золотой кубок с вином.

– Прошу, напомнить вам, Цезарь, что я обязан всегда находится подле вас.

– Ну, я же не могу, прогнать мать и посадить вместо нее тебя! — рассердился Каракалла.

– Я готов уступить место императрице, — пробормотал Лоредан, — тем более, это место по праву ее.

Попытку покинуть правое кресло, Каракалла пресек, вновь положив руку на плечо молодому аристократу.

– Твой порыв брат, безусловно, благороден, но я не позволю. Теперь это твое место, покуда я жив и император.

Макрину император тихо сказал:

– Ну, ты, сядь пока, где-нибудь поближе. Мать скоро уйдет, и ты займешь свое место.

С недовольным выражением на лице, Префект претория прошел к ближайшему столу и устроился на ложе между двух толстых болтливых сенаторов. Публий Фуск между тем, дал сигнал трубачам, а дворцовый раб-глашатай провозгласил:

– Жрец храма Юпитера! Коллегия жрецов Марса! Мать-жрица Изиды!

В зал степенной походкой, раздувшись от важности, прошествовали руководители основных религиозных культов Империи. Старший из них, жрец Юпитера громогласно провозгласил:

– В честь нашего императора, избранника богов, победителя варваров, принесем священные жертвы! Враги сокрушены и в Империи вновь воцарился мир!

– Победа над варварами? — тихо хмыкнула Юлия Домна, искоса взглянув на сына, — А я слышала, что германцы и аламанны отступили лишь для того, чтобы перегруппировать силы. Все их вожди живы, а общие потери варваров, даже меньше, чем потери наших вспомогательных войск. Не рано ли ты отпраздновал триумф, Антонин? Что это был, вообще за фарс? Золото и драгоценности везли те, что отняли у Антиоха [120] еще в эпоху Республики. Оружие по большому счету македонское. Твои помощники перепутали таблички с названием племен. Получается, ты воевал не столько с германцами, сколько с фракийцами и иллирийцами, уже третье столетие служащие в наших вспомогательных войсках. Хорошо ещё, не додумались пронести греческие картины, что захватил Сулла во время первой Митридатовой войны [121] . Кто бы поверил, что среди варваров процветают такие искусства?

– Мать, не учи меня вести войны, — процедил Каракалла. — Да, германцы не разбиты окончательно, но мы, отбросили их обратно за Данубий, а это уже успех. Я хорошо потрепал их у Майна [122] и это, тоже, немаловажно. Мне нужна популярность в народе, понимаешь? Люди должны видеть, что их император способен защитить Империю. Оружия, мы захватили, конечно, не много. Но вряд ли во время триумфа в толпе было много знатоков, способных отличить германское оружие от македонского. Золото же, оно, везде одинаковое. Да, знаю, богатств и особенно золота у германцев не много. Но чернь в этом не разбирается, уж поверь мне. Что касается табличек, то тут, ты права. Я, уже распорядился высечь кнутами устроителей шествия. А двоих, которые непосредственно отвечали за это, завтра на рассвете распнут.

Пока они разговаривали, жрецы закончили церемониальные молитвы и священные жертвоприношения.

Загремела музыка и на большом открытом участке в центре зала, между столами, начали танец рабыни. Императорские рабы в белых с позолотой туниках бегали среди гостей, подливали вина в чаши, кубки и подавали сладости на подносах. Обилие угощений привело Лоредана в ужас. Он еще никогда не видел такого количества всевозможных блюд. Здесь были жареные утки, гуси, перепела и куропатки, в таком количестве, что можно было накормить пару легионов. Куски свинины, мясо быков и баранина, сваренная в сладком вине, громоздились на огромных серебряных подносах. Морская и озерная рыба лежали отдельно, также, как отдельно подали вареных моллюсков с полуоткрытыми раковинами. Огромные омары, лежали по соседству с кусками мяса черепах. И конечно, в бессчетном количестве были здесь всякие фрукты, ягоды и грибы.

Сенаторы, преторианцы, другие приглашенные гости обжирались до боли в животе, напивались до такой степени, что тут же валились с ног среди объедков. В огромных порфировых вазах, стоящих на мраморных постаментах вдоль стен, горело земляное масло [123] , отбрасывая отблески пламени на лоснящиеся от жира физиономии пирующих. Играла музыка, танцоров сменяли жонглеры и глотатели огня, потом выступали комедианты, потом акробаты и снова танцовщицы.

Все больше и больше людей пьянело. Они начинали гримасничать, бессвязно орать, спорить и ругаться, кто-то, напротив обнимался и начал петь. Приглашенные на пир историографы Дион Кассий и Максим Марий затеяли громкий диспут, сравнивая достоинства Александра Македонского и Ганнибала Барки. То тут, то там, заключались пари, кто больше выпьет. Когда спорщики, уже сами были не в состоянии пить их укладывали на спины, а рабы через металлические воронки заливали им вино прямо в глотки. Нескольких человек унесли без чувств, в том числе Фаста, одного из ближайших друзей Каракаллы. Он напился с горя, видя, что император променял его на неизвестного человека в маске комедианта.

Двое толстых сенаторов визжали и ползали под столами, иногда они гавкали, изображая собак и кусали других гостей за ноги. Из разбитых амфор лилось вино, отчего на полу и роскошных сирийских коврах образовались липкие лужи. Пар от горячего мяса поднимался к потолку.

Каракалла был доволен пиром, он опустошал чашу за чашей и диким отвратительным голосом распевал непристойные песни. Юлия Домна ушла, едва появились первые признаки разнузданности. Опеллий Макрин, тут же сел слева от императора. Он, почти не притрагивался к вину, но много ел и внимательно поглядывал по сторонам.

Двое всадников, раздевшись до гола лихо, отплясывали прямо на столах среди чаш и тарелок. Многие из гостей, и даже несколько сенаторов почтенного возраста, визгливо хихикая, гонялись за юными рабынями. Некоторые из девушек, включились в эту потеху и визжали, изображая страх, а после, когда их "ловили", отдавались, поймавшим их прямо на ложах и столах. Другие же, которым домогательства мужчин не нравились, отбивались от распоясавшихся гостей, чем попадется под руку.

Император, обняв Лоредана за шею орал:

– Ты не просто мне друг! Ты мне брат! Смотри, какие рабыни красавицы. Выбирай любую! А можешь и двух и трех! А хочешь, я подарю тебе Галлию? Я серьезно! Будешь там наместником! Или Испанию! Ты ведь оттуда родом? Или нет, чего там Испания! Я подарю тебе половину Империи! Будешь моим соправителем! Ты, какую хочешь половину, восточную или западную? Лучше, бери восточную, провинции там побогаче и проблем меньше. Вот только, парфяне проклятые… Но ты с ними справишься! Проси что угодно. Душа моя! Брат мой!

Каракалла стискивал Лоредана в железных объятиях, обдавал винными парами, благо, маска немного защищала молодого аристократа от этой вони. Молодой аристократ, все пытался отстраниться, но сидя так близко от императора, сделать это было не просто.

– Музыка! Музыка! — заорал вдруг Каракалла. — Почему смолкла музыка! Эй, рабы, свиньи ленивые, живо вина этим бездельникам и пусть сыграют для нас!

Флейтисты, арфисты и трубачи, после выпивки задали такого жару, что казалось, затряслись стены. Звуки их инструментов слились в рев, визг, грохот и какое то блеяние. Император хохотал до-упаду, вытирая курчавую бороду от стекающего жира.

Лоредан, спустя некоторое время, обратился к нему.

– Ваше императорское величество, божественный, разрешите?

– О, как я счастлив! — загремел Каракалла. — Слушайте все! Мой брат просит у меня! Говори же! пусть все слышат! Пусть все знают, что я ни в чем не откажу моему брату!

– Этого не нужно слышать всем, — прошептал Лоредан.

Каракалла нахмурил густые брови и свирепо взглянул на присутствующих.

– А ну, все заткните уши!

Когда это было сделано, Каракалла кивнул Лоредану с важным видом.