Чтение онлайн

Все началось с них четырех — Клементины, Ханны, Сафрони и Эрлан, ходящих от двери к двери. Но к ним одна за одной присоединялись другие женщины, и бабий бунт, как сходящая снежная лавина, набирал массу и силу. Они рассказывали соседкам о матери миссис Уилкинс и о других, заболевших за ночь, но на самом деле, и не требовалось много говорить. Висящий над городом зловонный дым, падающие замертво с неба сойки и жаворонки, постоянно слезящиеся глаза и першащее горло у всех и каждого сами по себе являлись убедительным доказательством правоты застрельщиц.

Ожидая неприятностей, некоторые женщины захватили с собой револьверы мужей или винтовки. Каждая несла лопату, многие взяли с собой детей.

Женщины промаршировали в прерию, где яма с кучей для обжига изрыгала коричневые воронки грязного дыма, который поднимался вверх, пока не стопорился, сталкиваясь с низкими плоскодонными облаками. Клементине подумалось, что иначе как маршем их поход и не назовешь. Женщины шли, как солдаты, только вооружены были в основном лопатами, а не огнестрельным оружием. Взгляд Клем перемещался от лица к лицу. Некоторые были молодыми, свежими и красивыми, как букет полевых цветов, другие — потрепанными и покрытыми морщинами, словно холмы. Но трое из этих лиц — Эрлан, Ханны и Сафрони — казались ей такими же дорогими и родными, как лица сестер, которых у нее никогда не было. Сила, проявившаяся во всех женщинах – как в незнакомых, так и в подругах, – испугала Клементину. Она опустила глаза на дочь, увидела решимость в маленьком вздернутом подбородке и свирепость в глазах, и ее страх перерос в гордость.

Проходя мимо извозчичьего двора Змеиного Глаза, миссис Маккуин заметила у коновязи мужчину, седлающего лохматую саврасую лошадь... Рафферти. Клементина быстро отвернулась, но когда в следующий раз оглянулась, он не спеша шагал к ней своей ковбойской походкой. Шляпа скрывала лицо Зака, которое в любом случае не скажет ей ни о чем. Если он попытается остановить ее, она никогда не простит его и не полюбит.

Зак догнал ее и пошел с ней в ногу.

– Я думала, ты уехал из города, – произнесла Клементина, снова подняв на него глаза. – Вчера вечером, когда не увидела тебя после... то подумала, что ты решил уехать.

Его губы слегка изогнулись.

– Что? И пропустить все веселье?

Маршем выходящий из города отряд, состоящий, примерно, из пятидесяти женщин, вооруженных несколькими ружьями и кучей лопат, не остался незамеченным. Те мужчины, которые еще не спустились в шахты, по двое, по трое пристроились позади группы, но, чувствуя взбудораженность воительниц, соблюдали дистанцию.

Клементина улыбнулась бы, не будь одним из присоединившихся маршал Дрю Скалли, при виде которого острая тоска отразилась на лице Ханны.

Среди женщин поднялся приглушенный ропот, когда воздух прорезал гул свистка «Четырех вальтов». Некоторые в нерешительности замялись, но затем миссис Пратт, одна из жен шахтеров, выстрелила из револьвера в дымные облака.

– Выходи и получи по заслугам, Джек Маккуин, одноглазый прохвост! – закричала она, и последовавший смех успокоил нервы соратниц.

Вскоре желание миссис Пратт исполнилось. Владелец шахты прибыл на франтоватой двухместной коляске с откидным верхом. Персиваль Кайл и Мик скакали верхом по обе стороны от хозяина.

Даже не посовещавшись между собой, женщины образовали живую стену перед кучей для обжига. Клементине казалось, будто у них у всех одни и те же мысли и одно сердце. Будто весь их накопленный жизненный опыт, все их беды и радости, свелись к этому единственному напряженному мгновению посреди прерии Монтаны.

И, казалось, даже земля притихла, затаив дыхание. Женщины округа Танец Дождя стояли плечом к плечу, и между ними боченились их дети. Выбрасываемый в воздух дым жег глаза и раздирал горло, но люди держали головы высоко поднятыми.

Мужчины столпились поодаль, отделенные от боевого отряда широкой полосой красной монтанской грязи. Отцы семейств с изумлением смотрели на лопаты и оружие в женских руках. Но к удивлению Клементины, никто не потребовал объяснений, что за глупость бабы затеяли, и ни один не приказал своей жене идти домой. Мужчины будто чувствовали, что, возможно, в кои-то веки жены не подчинятся.

Джек Маккуин остановил двуколку в двадцати метрах от пикетчиц и ямы с кучей для обжига за их спинами. Он оценил положение и поджал губы в самодовольной ухмылке.

– Далековато вы, дамочки, ушли сегодня от своих кухонь, а? – протянул он. Мик и Персиваль Кайл рассмеялись. – Кто же тогда стоит у плиты и хлопочет по хозяйству?

– Нечего слушать одноглазое отродье черепашьей шлюхи! – сказала Эрлан достаточно громко, чтобы донеслось до шахтовладельца.

Джек Маккуин со смехом не клюнул на оскорбление. По-прежнему улыбаясь, он концом хлыста указал на Клементину.

– Мне даже не нужно догадываться, что за последними неприятностями стоишь ты, сноха. И будь я проклят, если ты не становишься для меня сущим наказанием. И что же ваша конгрегация собирается делать дальше?

Со вскинутым подбородком Клементина шагнула к свекру.

– Мы собираемся зарыть эту яму.

Джек Маккуин ткнул кончиком языка в щеку и с деланным удивлением оглянулся.

– Прямо сейчас? И ты рассчитываешь прекратить работы на шахте, пока вы будете этак дурить?

Шахтеры зашевелились, негромко бурча. Рука Мика легла на приклад револьвера. Персиваль Кайл по привычке пытался изображать самодовольный скучающий вид, но не преуспел, поскольку от густого едкого дыма по его бледным щекам бежали слезы.

Джек Маккуин махнул кнутом на пустое место на сиденье рядом с собой.

– Почему бы вам не забраться сюда, миссис Маккуин? Я отвезу вас обратно в город, а там мы разумно все обсудим.

Клем не доверяла ему. Старик источал хитрые улыбочки и любезные разумныеречи, которые растают как туман, едва он увезет ее отсюда. Сейчас она чувствовала за спиной твердо стоящих женщин, их непоколебимость и мужество.

Клементина подняла в воздух лопату как знамя.

– Мы зароем эту яму сейчас же без всяких обсуждений.

Джек Маккуин наклонился вперед, поднимая вожжи.

– Не думаю...

– Хо!

Запряженная двадцатью мулами грузовая повозка выкатилась из заполоненных дымом прерий. Энни-пятак стояла на деревянной подставке, кромсая воздух хлыстом из сыромятной кожи.

– Хо, вы, шлюхины суки и ублюдки! Хо!

Она остановилась у края тлеющей кучи, гоготнула и произнесла во внезапно наступившей дрожащей тишине:

– Утречко, Одноглазый Джек. Хотелось бы сказать, что доброе, но оно и близко не доброе — не с этой вонючей кучей, не дающей людям дышать.