Чтение онлайн

Клементина осторожно вдвинула на место деревянный ящичек с пластиной, стараясь работать бесшумно. Сердце громко стучало от волнения.

Лось поднял голову, возможно, чтобы насладиться водой или послушать шепот ветра. Клементина затаила дыхание, сняла крышку с пластины и открыла объектив.

* * * * *

Зак Рафферти медленно шел по тропинке к дому. Он остановился на холме, с которого виднелась впадина долины, служившей укрытием для лачуги, сарая и пастбища «Ревущего Р». Созревала тимофеевка, и ветер доносил ее сладкий запах. В следующем месяце они выйдут на сенокос, он и Гас, а потом засушат тимофеевку на зиму, чтобы кормить верховых лошадей. Это была часть цикла сезонных работ, сливавшая дни в единый поток и приносившая Заку чувство принадлежности.

Долгое время его домом был только чепрак под седлом. Долгое время он ничего не имел, кроме себя самого. Но сейчас им владела земля, и это пугало до чертиков. Слишком боязно отдаваться тому, что можно потерять.

* * * * *

Во дворе его никто не ждал, кроме старого палевого пса. Зак увидел постиранное белье, разбросанное в грязи под провисшей веревкой, и улыбнулся. Много работы ушло на то, чтобы выстирать эти рубашки Гаса и мягкие белые женские вещички. Много работы, которую придется переделывать.

Заводя серого коня в сарай, он все еще улыбался. Зак ослабил подпругу, взялся за выступы лук и снял седло со спины мерина. Потом сноровисто почистил коня скребницей, убрав присохшую грязь с суставов и живота.

– Ты никчемная старая кляча, Моисей, – сказал он, насыпая овса в ясли. – Целую неделю бездельничал в сарае Змеиного Глаза, а туда же, только в кормушку и смотришь. – Конь фыркнул, погрузив морду в корм, Рафферти хлопнул друга по крупу, повесил седельную сумку на плечо и вышел из сарая.

На коновязи Зак сбил с сапог навоз и грязь. Язычок защелки не был задвинут, но Зак все равно колебался перед дверью в собственный дом, не зная, нужно ли стучать.

– Черт бы тебя побрал, Гас, – буркнул он, толкая дверь.

В лачуге витал кислый запах отработанного пара и мыла, и ощущалась пустота даже до того, как он выкрикнул имя брата. Лохань грязной воды стояла в луже в центре комнаты. Медный котел, заполненный простынями, выпарился на плите. Огонь погас. Рафферти поднял крышку ларя для дров – пусто.

Из седельной сумки Зак достал свадебный подарок Гасу, все еще не решив, стоит ли вручать. Рафферти не хотел, чтобы брат решил, будто он изменил мнение по поводу этой женщины – это не так, и вряд ли такое возможно.

На полу лежал лоскутный коврик, которого Зак прежде не видел. Букет полевых цветов – горных колокольчиков и кошачьих лапок –стоял в банке из-под кофе в центре стола, совсем как в ресторанах Сан-Франциско или Чикаго. А еще жена Гаса повесила на окна занавески из отбеленных мешков из-под муки с вышитыми по краю маленькими желтыми птичками. «Зяблики,– догадался Зак, – точно, зяблики и есть».Изысканная, женская, безупречная работа примерной выпускницы пансионата благородных девиц. Рафферти повернулся и посмотрел на закрытую дверь спальни.

Теперь это было ее святилище, эта комната, и Зак преднамеренно вторгся туда. Жена Гаса и здесь оставила свой след. Он взглянул на незнакомые вещицы, но не стал прикасаться к ним. Серебряная расческа, брусок хорошего мыла с запахом диких роз, библия в зеленой кожаной обложке с золотой застежкой. Пара фотографий в серебряных рамках: мужчина с черной бородой и дикими, широко распахнутыми глазами изувера и женщина со светлыми волосами, хрупкой фигурой и унылым ртом.

Ночная рубашка Клементины висела на крючке на стене. Зак приподнял ее, мозолистые пальцы утонули в тонком батисте. Он потерся о ткань лицом. Вещичка тоже пахла розами и женским ароматом.

Зак подошел к окну и взглянул на разбросанное по грязи чистое белье. Довольно долго он, не двигаясь, смотрел на это безобразие. Сжатые в кулаки руки давили на треснутый подоконник.

И следующее, что Рафферти помнил, – как он вышел за дверь и, беззвучно ступая по хвое, направился по женским следам. Зак вышел на поляну и сначала увидел большого и мощного лося. Рафферти в удивлении замер. Хотя лосям и нравилось хрумкать сочными речными растениями, в это время года одиночки, как правило, не попадались столь низко в долине. А затем Зак увидел ее.

Передняя часть Клементины пряталась под черной накидкой. Невестка стояла, наклонившись к… черт его побери, если это не фотоаппарат. Лось уловил запах Рафферти и неуклюже двинулся прочь, шлепая по воде. Жена Гаса вылезла из-под накидки, и Заку показалось, что она посмеивается. Сноровисто извлекла из корпуса фотоаппарата прямоугольный деревянный ящичек, вставленный в металлическую раму. Рафферти шагнул и наступил на сухую ветку.

Клементина повернулась, с силой прижав к груди ладонь с растопыренными пальцами, и уставилась на него вытаращенными глазами. Взгляд поначалу казался растерянным, но затем Зак заметил в нем признаки узнавания, а следом и злость.

– Как вы смеете подкрадываться ко мне, словно индейский дикарь?

Зак ничего не сказал, а просто направился прямо к ней. Клементина наблюдала, как он идет, и с каждым шагом ее глаза округлялись, а ноздри раздувались. Рафферти остановился лишь на расстоянии вытянутой руки от невестки. Лицо Клементины порозовело от загара, за исключением двух напряженных белых черточек возле рта.

Клементина попыталась обойти Зака, но он преградил ей путь. Она втянула воздух, и Рафферти улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.

– Почему ты сразу убегаешь, Бостон? Я сегодня настроен быть учтивым.

Она мельком посмотрела на деверя и тут же отвела взгляд.

– Любезно прошу вас, сэр, убрать свою отвратительную персону с моего пути. – Она сделала шаг, чтобы обойти препятствие, и в этот раз Рафферти позволил ей миновать себя. – У меня нет ни времени, ни желания обмениваться с вами шутками и осыпать друг друга оскорблениями.

– Да, я сразу заметил, – буркнул Зак. Он следовал за ней по пятам так близко, что их тени сливались в одну. – «Отвратительная персона» – довольно миленькое ругательство. Когда здешние люди оскорбляют кого-то, то предпочитают «хренососа» и «никчемного сукиного сына». Что, черт возьми, ты делаешь?

– Конечно же, проявляю негатив.

Она остановилась перед странной палаткой на треножном штативе под сенью лиственниц. Сделанная из каучука как брезент, палатка размером и формой напоминала стожок сена. За свисающим пологом виднелся миниатюрный шкафчик с ящиками и полочками, заполненными бутылочками, воронками и стаканчиками. Клементина поставила деревянный ящичек в металлической оправе внутрь палатки рядом с большим лотком, наполненным водой и начала пристегивать полог, продолжая говорить через плечо.