Чтение онлайн

– Такова Монтана.

Спокойный проницательный взгляд Клементины, такой же, как там, на поляне, казалось, затронул неизведанные струнки души Зака. Но затем она медленно повернулась и вошла в дом с ловушкой для снов в руке, но тут же снова остановилась, увидев подарок Зака брату – пару подсвечников, вырезанных из лосиных рогов, отполированных до блеска слоновой кости.

– О, Боже, – с забавным присвистом выдохнула она.

Затем подошла к столу, подняла один подсвечник и осторожно провела по нему пальцами, будто слепая, узнающая предметы лишь на ощупь.

Рафферти шагнул через порог и подпер дверь подошвой сапога. Он наблюдал за невесткой из-под скрывающих глаза полей шляпы.

– Выходит, сегодня твой день подарков, – сказал он. Такая женщина как Клементина наверняка привыкла к роскошным большим серебряным канделябрам, украшенным дужками и завитушками.

Клементина повернулась. Настороженные глаза потемнели от удивления.

– Они от вас?

Зак пожал плечами.

– Не каждый день брат женится.

– Они прекрасны, – сказала она. И улыбнулась. Ласковой улыбкой, мягкой и сладострастной, как ветер в жаркую ночь. Улыбкой, скрутившей его внутренности и остановившей сердце.

Зак уставился на Клементину, ошеломленный, не в состоянии думать. Не в состоянии даже дышать. Это началось с того, как сжалась его грудь, когда он впервые увидел ее чопорную и испуганную в повозке Змеиного Глаза, и закончилось здесь, в лачуге, ее улыбкой и пульсирующим приливом желания внизу его живота.

Вожделея, Зак наблюдал, как она расставляет подсвечники на столе. Жена Гаса расположила их по одному с обеих сторон от кофейной банки с розовыми и голубыми полевыми цветами. Подсвечники хорошо сочетались с обстановкой. Лишь сама Клементина выглядела здесь неуместно.

Зак хотел бы овладеть ею быстро, грубо и страстно, не на постели с вышитыми подушками и перьевым матрасом, а на земле, устланной иглами лиственниц, под голубым небом, и чтобы горячий ветер обдувал их обнаженную, потную кожу и заглушал стоны, хлопки и тяжелое дыхание. Хотел заставить ее выкинуть из головы все чопорные манеры, заставить кричать и содрогаться под его твердой мощно вонзающейся плотью. Хотел подчинить ее, заставить сгорать от желания. «Боже, помоги мне»,– подумал Зак, развернулся и, спотыкаясь, вышел обратно во двор.

Он возжелал жену брата своего.

– А сейчас замрите, мистер Монтойя, пока вас не щелкну.

Серебряные бляшки на сомбреро паренька засверкали, когда он рассмеялся.

– Слышите, босс? Ваша жена говорит, что собирается щелкнуть меня.

Щеголь встал в позу: большие пальцы зацеплены за красный кушак на талии, одно бедро выставлено вперед. Кожаные штаны украшены серебряными заклепками, а сапоги – цветной аппликацией. Паренька из местных наняли в «Ревущий Р» в помощь с весенним сгоном скота. Но в очарованных глазах Клементины он выглядел так, будто только вчера пересек испанскую реку Рио-Гранде.

Под накидкой для фокусировки Клементина не видела нетерпение своего мужа, зато явственно слышала его. За ее спиной, поднимая пыль, ерзали сапоги. Гас ударил скрученным лассо по бедру.

– Ты не могла бы поторопиться, малышка? – наконец сказал он. – Коровы не заклеймят себя сами. Солнце уже так давно встало, что роса почти высохла.

Солнце действительно рассеяло большую часть утреннего тумана. С учетом этого обстоятельства Клементина отрегулировала объектив. Она не станет спешить со своими фотографиями. Нет, не станет.

Коровы мычали как голодные дети, словно их обманом выманили из каньонов и усыпанных хвоей предгорий. Мужчины свистели и покрикивали, собирая животных в мычащее стадо, над которым стоял гул сталкивающихся рогов.Пыль ореолом окружила солнце, и копыта все громче стучали по земле, пока Клементина не почувствовала, как та загудела под подошвами. От рокота у нее зазвенело в ушах.

У согнанных коров и смотреть-то было не на что. Их грубые шкуры были красно-пестрыми, как лежалые яблоки, за исключением белых треугольников на лбах, придававших прямым взглядам выражение наглости. Клементина не могла понять, почему их называли шортхорнами [12] : рога у громадин длинные, искривленные и острые. Коровы были отвратительными глупыми созданиями. Они шарахались от любого движения и не любили ее.

К полудню мужчины распределяли скот по лугам и оставляли пастись ,но если рядом случалось пройти Клементине, пеструхи становились беспокойными и начинали мычать и задирать хвосты. Гас объяснил, что дело в ее юбках, которые шуршат на ходу и хлопают от постоянного ветра.

А мистер Рафферти заявил, что причина в запахе крахмала, который Божьи твари терпеть не могут.

Мистер Рафферти.

Коровам мог не нравиться звук или запах ее юбок, но этот мужчина… Клементину возмущало само его существование. Она не могла назвать или перечислить все многообразные эмоции, которые он вызывал в ее груди. Но два чувства осознала слишком хорошо: страх и восхищение.

В тот вечер, когда Зак вернулся домой после затяжного кутежа в Радужных Ключах и подарил чете Маккуинов подсвечники, разразилась сильная гроза.

Молнии раскалывали темное небо, и гром гремел так громко, будто небеса разверзлись, чтобы выплеснуть дождь. И когда Рафферти шагнул в лачугу, показалось, что вместе с ним вошла и молния, сросшаяся с ним: разящая, безжалостная и опасная.

Для этого мужчины закон не писан; он был всем, к чему Клементине с детства прививали презрение. Бесстыдный, грубый и жестокий, да ещё вдобавок пьяница и распутник – и даже хуже, если он действительно убил человека, будучи ребенком. Самец, буйный во всех проявлениях. Тем не менее, в те разы, когда она осмеливалась встретиться с ним взглядом, с той самой грозовой ночи, какое-то странное чувство сдавливало ей грудь, заставляя Клементину задыхаться.

«Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию».

Зак Рафферти был подобен молнии…

Как молния.

* * * * *

Клементина добавила еще одну ветку тополя к шаткой охапке на руках, подпирая ношу подбородком. Щепка впилась в шею, и женщина подавила ругательство, прежде чем оно успело сорваться с уст.

Зажмурив глаза, Клементина стояла с пучком хвороста для розжига в центре пастбища и с усилием старалась собрать воедино разболтанные куски самой себя. «Кто будет злословить Бога своего, тот понесет грех свой».Три месяца назад она знать не знала богохульных слов. А теперь благодаря урокам, полученным от Энни-пятака и Рафферти, непристойные слова дрожали на кончике ее языка гораздо чаще молитв.

Клементина находилась на полпути от фургона с едой до костра, когда зацепилась мыском ботинка за корень гниющего пня и рухнула на землю. Ветки подобно бирюлькам высыпались из рук.

Мгновение Клементина неподвижно лежала, хватая ртом воздух. Затем перекатилась на спину, моргая от пыли в глазах. Уступив пеклу, утренний бриз стих. Солнце обжигало, горячее и сухое. Всю прошлую неделю оно так палило, что долина превратилась из грязного болота в пыльную пустыню. «Какой же это жестокий округ»,– подумала Клементина. Безжалостный и жесткий, как земля, на которой она лежала.