Чтение онлайн

Спина Клементины выгнулась, а живот резко сократился. Она так вцепилась в решетки кровати, что мышцы на ее горле выступили подобно белым веревкам. Ее зубы сжались, а губы скривились в гримасе боли.

«Пожалуйста, Господи, спаси, помилуй, пожалуйста, пожалуйста…»

Клементина закряхтела и снова приподнялась, и сильный режущий звук вырвался из ее груди, будто тупой пилой провели по мокрой древесине. Зак бросил влажную тряпку на пол, встал между бедер роженицы и увидел макушку ребенка. Его горло перехватило, и слезы обожгли глаза.

– Он идет, Бостон. Я вижу головку, – выкрикнул Зак и затих в облегчении. Живот Клементины снова сжался, а спина выгнулась, и пятки погрузились глубоко в матрас. – Потихоньку, потихоньку... Святой Иисусе. Тужься, милая. Вот так, дорогая, потужься еще немного …

Задыхаясь, кряхтя и изо всех сил тужась, Клементина каким-то образом приподнялась на локтях и попыталась лично убедиться, что дитя показалось.

– На кого он похож?

– На ребенка. – Зак взял ее руку и положил пальцы на волосики младенца между ее разведенных ног. – Вот, сама потрогай.

Тяжело дыша, она улыбнулась.

– О, Боже. Да… – Зак повернул голову и прижался губами к ее колену, ощущая вкус соли ее пота и своих слез. – О, Господи.

Клементина опустилась, кряхтя, тужась и напрягаясь изо всех сил. Головка постепенно вышла, а затем и плечики. Петля пуповины обвивала шею младенца, но даже прежде, чем проклюнулась паника, Зак поддел петлю пальцем и осторожно снял её с маленькой головки. И тут внезапно ребенок, склизкий и мокрый, скользнул в его ожидающие руки.

Он пальцами стер слизь с крохотного личика, смехом вторя громкому пронзительному воплю новорожденного. После чего положил сына Клементины ей на живот. Младенец был морщинистым, худеньким и ужасно маленьким.

– Посмотри на него, – прохрипел Зак. В горле встал ком, когда сердце защемило от волны любви к ребенку брата, стремительной, неистовой и душещипательной. – Посмотри на своего сына, Бостон.

Клементина попыталась снова приподняться на локтях, и Зак поддержал ей спину. Она тоже смеялась, в ее голосе слышались радость, облегчение и трепет.

– О, Рафферти… ты когда-нибудь видел что-нибудь прекраснее?

Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Волосы прилипли к щекам мокрыми липкими прядями. Лицо было бледным и измученным, а губы – потрескавшимися и местами искусанными до крови. Зак увидел свое отражение в черных зрачках широко распахнутых глаз Клементины.

– Нет, – ответил он. – Я никогда не видел ничего прекраснее.

Рафферти обрезал пуповину и, когда вышел послед, положил его в цинковое ведро, чтобы позже закопать. После чего вымыл новорожденного и Клементину теплой водой, которую несколько часов выстаивал на плите. Он касался ее обнаженного тела, грудей и области между ног.

У Зака не нашлось ничего подходящего, во что можно было завернуть ребенка. И он остановил выбор на одной из своих мягких полотняных рубашек. «Пеленка» слегка утихомирила дрыганье младенца, но не его требовательный крик, достаточно громкий и пронзительный, чтобы содрать кору с деревьев.

Зак вложил корчащийся сверток в протянутые руки Клементины и сел рядом с ней на постель. Они вместе смотрели на красное личико с крошечным вопящим ртом и глазами, сузившимися в злобные щелки.

– Не думаю, что я ему нравлюсь, – прошептала Клементина.

– Может, он просто голоден.

Она языком увлажнила потрескавшиеся опухшие губы.

– Не уверена, что знаю, как его кормить.

Рафферти до боли вдохнул. Ему пришлось сжать кулаки, чтобы не взять её лицо в ладони и не поцеловать бедные израненные губы.

– Полагаю, если ты просто приложишь его к груди, остальное он сделает сам.

Клементина расстегнула рубашку Зака, которую он надел на нее вместо пропитавшейся потом сорочки, и приложила новорожденного к груди. Свет, льющийся через оконное стекло, окрасил ее кожу в кремовый золотистый цвет свежесбитого масла. Наступил рассвет, вставало солнце. Снег прекратился, и весь мир казался белым, чистым и заново родившимся.

Рафферти очарованно глазел на сына брата: просвечивающиеся припухшие веки размером не больше чем ноготь на дядином мизинце, маленькие кулачки, запрокинутые по обе стороны от головки. Розовый ротик жадно сосал грудь.

– Как бы мне хотелось, чтобы он был моим, – произнес Зак. Слова сорвались с губ нечаянно, но взять их назад было уже невозможно.

Клементина отвернулась, и Рафферти увидел, как ее рот напрягся от душевной боли, а глаза потемнели.

– Я люблю Гаса, – сказала она и словно полоснула его по сердцу. – Он не только мой муж, но честный, благородный и очень хороший человек. И я поклялась перед Богом, что буду любить его. – Невестка посмотрела на Зака, и ее глаза заблестели как осколки стекла. – О, Боже, Боже, как же я могла об этом догадаться? Откуда могла узнать? До нашей с тобой встречи из всех, кого я видела, он больше всего походил на такого, как ты.

– Клементина…

– Нет. – Она прижала пальцы к его губам, на мгновение, не дольше. – Нас нельзя обвинить за то, чего мы не произносили, помнишь? Так вот, ты не должен этого говорить. Одному из нас всегда следует соблюдать осторожность, чтобы не сказать лишнего. И сейчас этим осторожным должен быть ты.

И Зак ничего не сказал. Да и не было смысла твердить о том, чему никогда не осуществиться. Женщина из плоти и крови на его постели никогда не будет принадлежать ему. На его долю оставались только тоска и слова, которые так и не были произнесены, но уже были отвергнуты.

Рафферти поправил подушки под спиной невестки, убрал мокрые волосы с ее лица и ради нее заставил себя улыбнуться.

– А сейчас ты должна постараться немного поспать.

– Ты будешь здесь, когда я проснусь?

– Я не оставлю тебя, Клементина.

Он сел рядом с ней на постель, не отрывая взгляда от бледного лица. Убедившись, что она заснула, Зак наклонился и легонько прижался губами к ее рту. Произнес ее имя, позволяя дыханию омыть ее губы.

Но эта женщина по-прежнему оставалась женой его брата.

* * * * *

Клементина открыла глаза и уставилась прямо в лицо Заку. Долгое время они просто смотрели друг на друга, а затем она сказала:

– С Рождеством, мистер Рафферти.

Они обменялись улыбками. А затем вместе наблюдали за тем, как новорожденный спит на сгибе руки матери, и их улыбки становились все шире, охватывая весь мир.

Клементина пристально изучала лицо своего сына. Оно было круглым, красным и сморщенным как у гнома, и, тем не менее, самым красивым на свете. Любовь Клементины к этому крохе была такой сильной, что вызывала боль в груди. Малыш на руках был хрупким и таким же невесомым и мимолетным, как солнечный зайчик. И до того крошечным, уязвимым и беспомощным, что ужас охватил ее сердце.