Чтение онлайн

– О, что мне делать? – запаниковала Клементина. – Я совсем не знаю, как быть матерью. И даже толком не умею его кормить.

Рафферти вытянул руку, и она подумала, что он прикоснется к ней, но вместо этого Зак согнутым пальцем погладил щечку ребенка, а затем поднял глаза на неё.

– Уверен, ты способна научиться всему, чему пожелаешь, и можешь справиться с чем угодно. Ты же продержалась до первого снегопада и даже дольше.

В чистом зимнем воздухе раздались рев животных и крики. Рафферти подошел к окну.

– Это Гас, – сказал он. – С доктором. – Зак поднял оконную раму, что-то крикнул, выдохнув облако белого пара, и помахал Гасу.

Клементина смотрела на его темный четкий профиль и чувствовала, как в ее душе шерохнулась обжигающая боль, которая, как она знала, будет с ней всегда. Между ними изменилось все. И одновременно ничего не изменилось.

Она мысленно попросила его снова взглянуть на нее.

Но Зак не повернул к ней головы, поскольку домой вернулся его брат.

Гас ворвался в лачугу в вихре холодного воздуха и волнения. Он глянул на своего сына, устроившегося на груди матери, и его лицо засияло ярче тысячи свечей.

– Вот черт, – выдохнул он, и от радостного смеха задребезжало окно. – Вот черт.

Клементина улыбнулась хохочущему мужу и почти услышала, как ее сердце разрывается пополам. Гас был именно таким, как она и сказала, – хорошим, честным и благородным, и она только что родила ему сына. Нет, она никогда не сможет оставить его. По многим причинам не сможет.

Клементина приподняла ребенка и передала его в неловкие руки мужа. Гас перевел взгляд от младенца к ней, а затем к Заку.

– Зак… Боже, Зак, я не знаю, что сказать…

Рафферти небрежно пожал плечами.

– Черт, брат. Это точь-в-точь как теленка принять.

Клементина с тоской ждала, что его одновременно красивые и ужасные темно-желтые глаза найдут ее, и они нашли – на краткий миг, прежде чем Рафферти отвел взгляд в сторону и прикрыл глаза веками, поскольку шляпы на нем не было. Но на один удар сердца жесткий панцирь, под которым он таился, треснул, и от Клементины это не скрылось.

На один обжигающий миг она увидела пылающее сердце Зака.

Дилижанс накренился на изрезанной колеями дороге, и обрушившийся на него порыв ветра загремел кожаными шторками, послав облако пыли в окна на восьмерых мужчин и китаянку, теснившихся на жестких сиденьях из конского волоса.

От жгучей пыли девушка закрыла глаза. Но через мгновение вновь открыла, когда ей в нос ударил резкий запах виски. Сидящий напротив чужеземный дьявол потряс коричневой стеклянной бутылкой перед ее лицом и нагло ухмыльнулся, оскалив зубы. Виски выплеснулось ей на колени и на пухлые кожаные мешки с почтой, спрятанные под ее ногами.

– Пить хочешь, маленькая китаянка? Пи-и-ить, – повторил он громче, словно обращаясь к глухой.

Эрлан, любимая дочь дома По, скрывала отвращение, сохраняя невозмутимый как оперная маска вид. Подобно многим фон-квеям [15] , этот мужчина был волосатым и носатым как бабуин, и точно так же источал отвратительный запах.

Ничего не ответив, китаянка потупилась.

И хотя она вела себя покорно и безропотно, не делала ничего наперекор, не выказывала чувств, веревка все сильнее затягивалась на ее шее в знак предупреждения.

Привязь являлась самым худшим наказанием.

Именно мать Эрлан положила начало всему, и ее поступок был настолько ужасным, позорным и постыдным, что расплатой стала смерть. И за этот позор и стыд пришлось пострадать и Эрлан, дочери своей матери. Отец, одержимый яростью и жаждой мести, продал ее работорговцу в Фучжоу за сто таэлей [16] серебра.

Работорговец изнасиловал Эрлан, сломив отчаянное сопротивление, и на ее грудях остались глубокие отметины от его длинных ногтей вишневого цвета, изогнутых и острых, как орлиные когти. Но в первый раз Эрлан заплакала, только когда насильник вырвал из ее ушей серьги из драгоценного белого нефрита, серьги, которые подарил ей отец в день ее превращения в женщину.

Работорговец запер ее в трюме корабля с остальными рабами и приказал матросам следовать в Гам-Сэм, землю золотых гор. Рабы штабелями лежали на многоярусных деревянных койках, напоминая костяшки для игры в маджонг [17] , уложенные в коробку. Койка Эрлан располагалась в самом низу, и во время шторма рядом с головой девушки по стене стекала рвота. Зловонные фонари на китовом жире все качались и качались в такт кораблю, а крысы настолько осмелели, что сидели на ее груди и смотрели на нее глазами, блестящими в полной темноте как спиртовые огни. Один из матросов тоже ее изнасиловал и во время борьбы разбил ее чашку для риса, так что ей пришлось дратьсяза несколько горстей каши, оставшихся на дне общего горшка. Той ночью Эрлан приснилось, будто она в отцовском саду сидит с матерью в тени баньяна на скамье в виде каменной черепахи, потягивает теплое рисовое вино и грызет кусочки засахаренного имбиря. Вот тогда-то Эрлан заплакала во второй раз.

Ее ослепил жемчужно-белый свет, когда она наконец покинула корабль и ступила перевязанными ногами на фон-квейскуюземлю ,шатаясь, словно пьяный рыбак. Свежий воздух по запаху напоминал холодную дыню. И горы действительно казались золотыми, хотя и не были сложены из золота, как говорилось в легендах. Один из матросов сказал ей, что они прибыли в место под названием Сан-Франциско и что в этом фон-квейскомгородеесть целый китайский квартал. Эрлан отвезли в бордель Хип Йи Тонга ,общества, занимавшегося торговлей рабынями. Здесь бедняжку искупали и так дотошно обследовали интимные части ее тела, что от стыда щеки Эрлан раскалились сильнее жаровни повара.

– Этот вонючий работорговец из Фучжоу испортил тебя! – мужчина из тонгазакричал на Эрлан и ударил ее по лицу, будто виновата была она. – Я мог бы получить четыреста фон-квейскихдолларов за твою девственность. – Он внимательно посмотрел на нее, концы его белой бороды дрожали. – Айя [18] , меня и вправду обманули! Тебе по меньшей мере восемнадцать лет ,а твои золотые лилии [19] ужасны. Большие, как лодки. Вей [20] больше, чем джонки императора.Ты не одна на тысячу, как он обещал, а одна изтысячи. Может, лучше сразу продать тебя лагерю старателей, ма [21] ? Эти трахальщики шлюх так отчаянно нуждаются в женах, что заберут любую уродину, даже обесчещенную старуху без ножек-копытцев.

Он показал Эрлан лачуги в переулке шлюх, где подобные ей негодные девушки, просунув тоненькие белые руки сквозь оконные решетки, мяукали как потерявшиеся котята. Господин из тонга сказал Эрлан, что в день ее будет иметь сотня мужчин, если она не согласится принять свою судьбу и стать женой для лагеря старателей.

Эрлан подумала, что, должно быть, ослышалась. Ведь ее не могут отдать в жены целому лагерю мужчин. Но не стала переспрашивать. Как говорится, слепой не может бояться того, чего не видит.