Чтение онлайн

– Привет, Бостон, – произнес Рафферти, остановившись первым.

Клементина ничего не ответила, только продолжала улыбаться.

Так они и стояли с опущенными по бокам руками, пристально вглядываясь друг в друга сквозь разделяющее их пространство. Пространство, шириной с тень Гаса Маккуина.

Клементина отвернулась от Зака, ища якорь спасения в чем-то знакомом и привычном. Тополя и лиственницы, колода для рубки дров с отметинами от топора, валки свежескошенной травы, загибающиеся подобно гигантским желтым запятым к лачуге охотника на буйволов. Поднявшийся ветер принес с собой тягучий сладкий аромат сена, взъерошил волосы Клементины и захлопал её юбками, прибивая их к ногам. Одну руку женщина подняла к голове, чтобы не дать разлететься волосам, а другой поддержала беременный живот.

Моисей просунул голову между людьми и боднул Клементину в грудь.

– Эй, приятель, – сказал Рафферти и попытался улыбнуться, но его губы остались плотно сжатыми. – Так с леди не здороваются.

Не имея возможности прикоснуться к Заку, Клементина погладила бархатистую серую шею лошади.

– Почему бы тебе не почистить коня и не зайти потом на кухню? Я сварю кофе... – Слова оборвались, застряв в горле, когда она посмотрела в лицо Заку. – О, как хорошо, что ты вернулся домой, – выдохнула Клементина, на сей раз позволив сердечной тоске отразиться в глазах. – Пожалуйста, больше не оставляй нас. – «Больше не оставляй меня».

– Я останусь. – Ветер ухватился за прядь волос Клементины и отбросил к ее рту. Зак убрал локон, слегка коснувшись пальцами губ. Клементина закрыла глаза, упиваясь его прикосновением: украденным, опрометчивым, опасным.

Пальцы Рафферти направились вниз по ее челюсти к бьющейся жилке у горла.

– Я останусь, – повторил он, – пока смогу это выносить.

* * * * *

Клементина бросила полено в огонь, разметав угли, и услышала скрежет шпор по крыльцу. Сердце остановилось и снова пошло, заухав в груди. Она с грохотом уронила крышку на плиту и подняла глаза. Ее лицо покраснело от жара огня, а в глазах рябило от солнечного света, льющегося в открытую дверь. Держа шляпу в руке и засунув большой палец за оружейный ремень, Зак прислонился к косяку. Встреча с ним после разлуки всегда удивляла и слегка пугала ее. Рафферти по-прежнему казался диким и необузданным, и не имело значения, насколько окультурили эту местность и сколько целины у нее забрали.

Зак выпрямился, повесил шляпу на крючок в стене и, не сказав ни слова, направился к умывальнику – лишь воздух всколыхнулся вокруг Клементины, когда он прошел мимо.

Клементина накачала воду в крапчато-голубой кофейник, изредка оглядываясь через плечо. Когда деверь склонился над тазом, его мягкая выцветшая голубая рубашка натянулась на спине. Он вытер лицо, зачесал волосы назад руками и повернулся. Их взгляды встретились и разошлись в тот же миг.

Зак взял яблоко – их недавно привезли на поезде из Вашингтона – из стеклянной матовой чаши, стоящей в центре стола, и с хрустом укусил красный плод. Сок просочился из уголка рта и Рафферти слизнул его.

Клементина резко отвернулась, взяла кофейник и чуть не выронила его, с громким лязгом задев посудиной ручку насоса. Она зачерпнула горсть молотых кофейных зерен из кофемолки и поставила кофе вариться на плиту. Зак ходил по ее кухне, хрустя яблоком. Звук шагов был слишком громким в тихой комнате, а запах яблока – слишком приторным. Рафферти обратил внимание на фотографии, расставленные на полках вдоль дальней стены. Гас соорудил эти полки для хранения консервов и домашних заготовок, а Клементина разместила здесь свои последние работы, но не ради того чтобы разозлить мужа или проявить неповиновение, а чтобы открыто заявить: вот, кто я такая.

Рот Зака дергался, когда он с хмурым видом изучал фотографии. Как и Гасу, ему не нравилось любимое увлечение Клементины, но не по той же причине, что брату. Рафферти испытывал собственническую ревность к тому, что она фотографировала, ревность к ветру и целине, которые считал только своими и не хотел делиться ими с другими. Теми другими, которые явились с пилами, чтобы валить лиственницы и сосны, с винтовками, чтобы пристрелить последних снежных баранов и буйволов, и с динамитом, чтобы изрыть неровные холмы тоннелями шахт и обезобразить их склоны черными отвалами шлака.

– Ты поймала орла в полете, – выдохнул Зак, и Клементина оживилась, услышав в его голосе благоговейный трепет.

Она подошла к деверю. Ближе, чем следовало.

– Я щелкнула его со скалы над буйволовым каньоном. – На фотографии обрыв отбрасывал глубокую тень на седую приглаженную ветром траву. Солнечные лучи обрисовывали каждое перо на величавых распростертых крыльях. Одинокий орел во всем великолепии вырисовывался на фоне безоблачного неба. – Там рядом гнездо, – произнесла Клементина, ощущая стоящего возле нее мужчину, словно тот источал жар.

– Знаю, Бостон.

И она бессвязно забормотала, нагромождая слова как камни и строя дамбу против прилива нарастающего между ними чувства:

– Снимать двигающиеся объекты стало возможно благодаря новому замечательному фотографическому изобретению. Желатиновая эмульсия столь светочувствительна, что достаточно мгновения, чтобы на пластине возникло изображение. К тому же, ее не обязательно проявлять сразу после съемки, что избавляет от необходимости таскать повсюду эту проклятую темную палатку...

Ее голос затих.

– С-смотри, – сказала Клементина, слепо указывая на другую фотографию. – Это, ээ... теленок, только что родившийся. – Новорожденный стоял на подламывающихся ногах и ревел, раззявив пасть. – А вот здесь Гас укрощает необъезженного жеребчика для весеннего сгона скота.

Зак рассмеялся.

– Наверно, тебе пришлось быстро поворачивать, чтобы успеть щелкнуть моего увальня-братца, пока он еще сидел в седле.

Потянувшись за фотографией, Рафферти ненароком коснулся груди невестки. Все в нем замерло, за исключением дыхания, которое Клементина ощущала на своей шее, теплое и ласковое. Сейчас она не могла вспомнить, как умудрилась подойти к нему так близко. Ее грудь горела в том месте, где Зак дотронулся до нее.

Облако закрыло солнце, и в кухне потемнело. На плите забулькал кофе. Ветер прорвался сквозь тополя, заставив деревья стонать.

Громкий крик разорвал воздух подобно звону пожарного колокола.

– Вот и Гас, – сказала Клементина. – Должно быть, он только что заметил твоего коня в загоне.

Она резко отпрянула и подошла к окну. Рано утром Гас отправился на южный сенокосный луг с упряжкой гнедых лошадей и косилкой. А сейчас вернулся без косилки, ведя одну прихрамывающую лошадь в поводу и сидя на другой. Он ехал на неоседланной кобыле, а их сын Чарли примостился впереди отца на загривке.

Клементину захлестнула волна облегчения, как случалось всякий раз, когда Гас забирал у нее сына и возвращал его целым и невредимым. Она знала, что Гас присмотрит за мальчиком, но никогда всецело не полагалась на то, что муж будет так же внимательно следить за Чарли, как следила бы она. Дикая Монтана таила множество опасностей: бешеные волки и гремучие змеи, медведи-гризли и койоты. Малыш легко мог затеряться в высокой траве или свалиться в реку. Больше всего Клементина боялась именно реки.