Чтение онлайн

Клементина ходила взад и вперед вдоль кованого забора, отделявшего улицу от надгробных камней кладбища Олд-Грэнери. Она снова посмотрела на башенные часы. Прошла еще одна долгая томительная минута.

Клементина решила сыграть в небольшую игру: не оглядываясь, пройтись вдоль забора до кладбищенских ворот в египетском стиле, а когда повернет назад, он, наверное, будет уже там...

– Мисс Кенникутт!

С протестующим скрипом колес возле нее остановилась черная потрепанная двуколка, и Клементина подняла глаза на загорелое лицо мужчины – улыбающееся лицо, которое от света закрывали широкие поля большой серой шляпы.

– Вы здесь! – выдохнул он. – Я до конца не был уверен, что вы придете.

– Я тоже не была уверена, придете ли вы.

Смеясь, он спрыгнул и помог ей сесть в двуколку.

– Приношу извинения за невзрачность экипажа, мэм, – сказал Гас Маккуин, когда забрался на сиденье рядом с пассажиркой. – У моего дяди пятеро сыновей, и семейные конюшни постоянно страдают от нехватки средств передвижения... Но! – крикнул он лошади, и двуколка выкатилась на улицу на такой скорости, что Клементина инстинктивно ухватилась за шляпку. От резкого движения девушка упала прямо на спутника. Он был твердым и на удивление теплым. Она напряглась, отсаживаясь от него насколько возможно, пока не прижалась боком к железным перилам, огибающим сиденья.

Гас улыбнулся ей глазами.

– Мне, вероятно, лучше бы этого не знать, но сколько вам лет, мисс Кенникутт?

Она посмотрела на руки в перчатках, которые крепко сжимала на коленях. Клементина подумала солгать, но ковбой назвался человеком слова, и ей хотелось быть достойной его уважения.

– Мне семнадцать.

 – Семнадцать... О, Боже, помоги мне.

Она оглянулась на пустое пространство, где полагалось быть складному верху двуколки.

– Где ваш велосипед?

– Я поручил велосипед кузену, чтобы тот заарканил и оседлал эту бестию. Если уж парень хочет, чтобы я участвовал в гонке, то пусть сам и обеспечит меня выездом.

– Вы и правда заставляете меня улыбаться, сэр – тем, как говорите.

– Не-а, до сих пор мне удалось добиться вашей улыбки лишь дважды. Но я собираюсь продолжать в том же духе, пока... – Маккуин так пристально смотрел на рот Клементины, что ей пришлось прикусить нижнюю губу, лишь бы та перестала дрожать. – Пока не удастся снова заставить вас мне улыбнуться.

Клементина резко отвела взгляд в сторону, но мгновение спустя уже опять исподтишка косилась на Гаса.

Сегодня он оделся более подобающе для езды на велосипеде – в синие бриджи, желтые гетры и вельветовый жакет глубокого коричневого цвета. Тонкие бриджи плотно облегали мышцы бедер, которые выглядели сильными от укрощения мустангов и сгона скота. Клементина подумала, что езда на велосипеде, скорее всего, дается ковбою легко.

Ей так много хотелось ему сказать, столько вопросов задать. Но тот, который она решилась озвучить, тут же заставил Клементину покраснеть от своей глупости.

– А правду говорят о Монтане, что человек может проехать от одного конца штата до другого, по пути не перескочив ни через одно ограждение?

Маккуин рассмеялся, как Клементина и ожидала. Но она не возражала, ведь ей нравился его смех.

– Пожалуй, можно натолкнуться на парочку скотопрогонов то тут, то там, – сказал он. – А еще есть несколько громадных гор до небес, которые все же заставят остановиться.

Клементина читала о таких горах, но не могла представить, как они выглядят. Ей были знакомы лишь низкие утесы и друмлины, возвышающиеся над солончаками вокруг Бостона.

Они доехали до одной из самых оживленных улиц, и Гас Маккуин сосредоточился на дороге, поэтому у Клементины появилась возможность его рассмотреть. Он выглядел таким большим, что, казалось, занимал все сиденье двуколки. И радостно светился, словно совершенно новый медный пятак.

– Что заставило вас проделать путь до Бостона, мистер Маккуин?

Он повернул голову, и их взгляды встретились. Клементина уже забыла, насколько глубокого чисто-голубого цвета его глаза. Она подумала, что небо Монтаны будет таким же.

 – Моя мать долго умирала, – ответил Гас. – Она хотела увидеть меня перед смертью, поэтому я и приехал. Однако в конце недели снова уеду.

– Сожалею, – вздохнула Клементина, а затем поспешно добавила, чтобы он не понял ее превратно. – Я имею в виду, что сожалею о кончине вашей матушки.

По лицу Гаса пробежала тень, подобно несущимся по небу облакам, закрывающим солнце.

– Я оставил ее и уехал из Бостона, когда мне было семнадцать, столько же, сколько вам сейчас, и не особо часто ей писал.

 – Вы убежали из дома?

Маккуин отвернулся от нее и прищелкнул языком, заставляя лошадь объехать повозку со льдом, выкатившуюся на дорогу и преградившую им путь.

– Думаю, в некотором роде, да, убежал. Мне хотелось увидеть слона. – Заметив недоуменный взгляд спутницы, он рассмеялся. – Мне хотелось посмотреть на чудеса великого Дикого Запада. На индейцев, буйволов, медведей гризли и на реки золота.

Как же сама Клементина жаждала увидеть эти чудеса! Тем не менее для нее все это находилось далеко за пределами досягаемости и обречено навсегда оставаться таковым.

– И оказался ли он таким же восхитительным, как вы предполагали, – ваш слон?

Клементина наблюдала, как Маккуин секунду обдумывал вопрос; в нем ощущалось волнение, отраженное сияние, затронувшее что-то внутри нее.

– Монтана обладает величием, которое многих зачастую пугает. Но она не настолько большая, чтобы нельзя было найти то, что ищешь, если, конечно, знаешь, что именно тебе нужно. – Их глаза встретились, и вихрь чувств Клементины усилился... – Время от времени, мисс Кенникутт, каждому человеку необходимо место, куда можно было бы убежать.

Клементина не знала, что искала. Наверное, то самое, чего ей отчаянно не хватало в отчем доме, однако она не могла описать это словами. Лишь испытывала уверенность, что здесь и сейчас она по-настоящему живая. Сильный солоноватый ветер пощипывал кожу, запоздалый зимний солнечный свет покрывал пятнами навесы магазинов и поблескивал на оконных стеклах, а Клементина направлялась посмотреть гонку на велосипедах в компании мужчины, ковбоя.

Маккуин остановил лошадь прямо посреди улицы, не обращая внимания на крики из вставших позади карет и повозок. Он повернулся к Клементине, и хотя его глаза по-прежнему окружали смешливые морщинки, рот был серьезен.