Чтение онлайн

– Нет. Напишу заявление об уходе.

– Что?.. Ты чего? – сестра задохнулась, смолкла.

Свободной рукой я сняла заколку с волос, помассировала затылок, провела рукой по лбу. Устала так, что даже не могла удивиться факту: в кои-то веки что-то заставило Людмилу лишиться дара речи.

Долгое мгновение сестра молчала, затаив дыхание, после тихо, будто опасаясь чего-то, спросила:

– Но почему?

Пожалуй, единственный вопрос, на который в данный момент времени я имела ответ.

– Разобралась, что пока мое место с вами, дома.

***

Как часто, наблюдая за чьей-то судьбой, я отмечала: вот он – шаг, последствия которого стали разрушительными, шаг, уводящий куда-то в тень, в сторону, шаг, рассматривая который с расстояния времени, удивляешься, как он мог быть совершен? Теперь подобный шаг был и в моей судьбе.

Пока ехала на работу, пока определяла, какие именно дела предстоит завершить, чтобы не оставить после своего ухода неразбериху, я постоянно возвращалась к мысли, как сложилось бы, не остановись тогда трамвай на Селезневской или остановись, но двумя-тремя минутами позже? Опоздала бы я тогда на собеседование? И если да, то прошла бы его, изначально зарекомендовав себя непунктуальной? А если бы получила эту работу, прибыв вовремя, подготовившись, едва бы сблизилась с исполняющим обязанности руководителя, смотрела бы на него как на человека, в отношениях с которым необходимо придерживаться строгой субординации, как бы привлекательна ни была его внешность, сколько бы обаяния ни заключалось в улыбках и взгляде серых глаз.

Зерно ошибки в том, что первое впечатление о Дмитрии Савельеве я получила как о мужчине, чье общество взволновало и растрясло мою упорядоченную, сбалансированную вселенную, а не как о своем начальнике.

И может быть, в судьбе Вадима тоже был такой же роковой шаг, когда он уехал в Петербург улаживать проблемы, с которыми должен был справляться Дима. Ведь останься он в столице, насколько вероятно, что именно он в тот день заметил бы меня, голосующую на остановке, и предложил бы подвезти? Именно его я бы повстречала. Без всякого сравнения с младшим братом. Без развеянных иллюзий, списка сожалений и обвинений самой себе, без яда гуляющих по офису слухов.

Вспомнилось, что мне ведь приснилась та никогда не имевшая место в реальности поездка. Накануне моего отъезда в Менделеевск. Снилась и улыбка Вадима – вот ее я увидела в реальности, когда он посадил меня на поезд, стоял на перроне и смотрел на меня…

Открывая дверь офиса, я заставила себя оставить за порогом душившие меня образы и вопросы, а вместе с ними и чувства разбитости и разочарования. Сейчас для них не время и не место, зато время и место полной концентрации на работе и на своем увольнении.

Я написала заявление сразу же, но попасть с ним на прием к руководителю получилось лишь к одиннадцати часам, до этого у Вадима Евгеньевича проходило какое-то совещание.

Дверь его кабинета была приоткрыта. Следовательно, он свободен и может уделить время любому сотруднику. Постучалась и, услышав краткое «войдите», шагнула внутрь.

Мне казалось, я настроилась, хорошо подготовилась к этой встрече и предстоящему разговору, казалось, что получилось выморозить все мысли и эмоции, оставив лишь цель… Только казалось. Никакого хладнокровия. Оно ушло, стоило мне взглянуть на него.

Я сразу же поняла, что офиса на ночь он не покидал. Растрепанный, неопрятный, на щеках и подбородке темнеет пробивающаяся щетина, так четко выделяя рот. Он был без галстука, а пиджак повешен на высокую спинку кресла. Две верхних пуговицы сорочки цвета слоновой кости расстегнуты, рукава закатаны до локтей, обнажая приковавшие взгляд крепкие мускулы предплечий и запястья.

Он кинул на меня усталый взгляд - никакого тепла в глазах, никакой улыбки. Безучастно кивнул в знак приветствия и, небрежно махнув в сторону кресел у бриффинг-приставки - мол, можно присесть и подождать - вернулся к монитору и телефонному разговору:

– Да, это есть. Читай, что там дальше.

Три-четыре минуты он что-то набирал на клавиатуре, сосредоточенно прислушиваясь к своему собеседнику на том конце линии, перемежая работу на компьютере краткими резюме или вопросами.

А я ждала, крайне напряженная, сидя на краешке стула, держа спину прямо и стиснув руки, лежащие на столе, так, что онемели пальцы. Смотрела в окно, в тоскливый грязно-серый день, обзор сегодня не загораживали жалюзи, сдвинутые в стороны. С изумлением увидела, что капает с крыши. Снова капель, а я даже не заметила сегодня этот очередной шажок весны, постепенно выживающей зиму, не заметила, тепло было сегодняшним утром или холодно, ветрено или приятно и тихо - слишком погрузилась в себя.

В кабинете пахло кофе – грязные чашки, выставляя белоснежные фаянсовые бока, громоздились на подносе у самого края бриффинг-приставки. Сквозь доминирующие теплые басы кофейного аромата пробивались нотки мужской туалетной воды: кедр, чуть-чуть ментола… Кажется, именно этот сладковато-будоражащий запах улавливала, когда он находился слишком близко…

– Ага, и тебе счастливо, - Савельев усмехнулся, заканчивая разговор. – Продолжай любить своих менеджеров, иначе переманю к себе.

Воцарилась тишина. Теперь моя очередь занять время и внимание руководителя. Я облизала вдруг помертвевшие губы, обнаружив, что не в силах произнести ни звука. Адреналин будто выхолодил всю кровь, я едва владела собой. И он тоже молчал. Мы даже не смотрели друг на друга: я уставилась в ровные и четкие контуры букв своего заявления, а он шуршал перебираемыми бумагами.

– Что там у вас? – наконец поинтересовался Савельев. Деловой, сухой тон.

«У вас». Я вздрогнула как от удара.

Ему раньше следовало подумать о том, чем чревато нарушение границ безэмоционального профессионального подхода. Он поздно в них вернулся. А я… Я была права: как и младший брат, старший определился с приоритетами.

Сохраняя молчание, я по полированной столешнице бриффинг-приставки передвинула заявление к краю стола руководителя, благословляя свое бессознательное решение сесть на первое место. Если бы пришлось встать и подать лист ему, он заметил бы, как дрожат мои руки. Через секунду я подняла на него взгляд.

Подперев лоб рукой, Вадим Савельев смотрел застывшими глазами в строки моего заявления об уходе. Бледный, изменившийся в лице. Сделав болезненный толчок, мое сердце остановилось, дыхание прервалось. Время, пространство, будто превратившись в вязкую, густую субстанцию, забили мне горло, уши, размыли зрение. Трясущейся рукой я стиснула край столешницы, пытаясь привести себя в чувство.

Что со мной такое? Я сознательно приняла это решение. И оно правильное. Реакция этого мужчины на него не важна.

Вадим так стремительно поднялся с кресла, что оно откатилось к шкафу. Взбешенный взгляд выжигал дотла:

– Итак, Арина Витальевна, - напряженно и жестко заговорил он, - вы хотите уйти.

Все еще лишенная голоса, я согласно кивнула.

– Так да или нет?

Он злился, черты лица заострились, подбородок воинственно выдвинулся вперед. Я поняла, что он очень близок к потере самообладания, и, следовательно, никакая беседа невозможна, никакие объяснения не будут услышаны и восприняты.