Чтение онлайн

Или все же разобралась, но почему-то дала ему шанс. Что тоже не оправдывает меня.

— Нет? — удивление Люси длилось меньше пары секунд, потому что она сразу же перешла в наступление по другим фронтам. — Не, я рада. А с другой стороны, Арин, повод для грусти есть. У него! Дурак, что не оценил такое сокровище, как ты. Так что ты говорила? У него другая, да? Елки-палки, Арина, мне из тебя клещами вытаскивать, что ли? Бога ради, я твоя сестра. Будь сказочно любезна, поговори со мной.

Тяжело вздохнув, я отодвинула от себя тарелку с кексом. Вглядываясь в черные жучки изюма в рыхловато-ноздреватом тесте, совладав с голосом и неприятно режущими мыслями, произнесла:

— Я и говорю, Люся… Новая работа, новые люди и атмосфера. В принципе, ничего необычного, сама знаешь. Думаю, наладила бы тут контакт, но на сей раз вмешивался один значительный факт: и.о. начальника лично привозит в офис нового менеджера. Вот тебе начало истории.

— И.о.? — Люся поперхнулась своим кофе.

— Да. Фирма принадлежит его старшему брату. Тот сейчас в Петербурге, занят открытием филиала.

Один брат, по всей видимости, трудоголик, а вот другой — «транжира»: деньги, внимание, отдаваться удовольствию со знанием дела. Одна семья и две крайности — как часты такие случаи.

Сестра язвительно хихикнула, прикрыв рот ладонью:

— Ну точно пижон. Еще и пустышка. Ты давай рассказывай быстрее. Времени в обрез, сама знаешь.

— А что рассказывать? — я метнула в нее взгляд. Раскрасневшаяся от кофе и очень качественного отопления в кофейне, темные глаза смотрели на меня решительно и с сочувствием. — Ты сама можешь остальное предположить, тривиальная история: я увлеклась… Очень сильно увлеклась… Отбросила прочь все знаки и трезвое мышление — и за это получила по носу. Как узнала обо всем? Тут тоже все просто. Люди всегда такие сострадательные и в чужой жизни заинтересованы больше, чем в собственной. В понедельник из отпуска вернулась секретарь, все на лету схватила и предупредила: мол, конкуренция за Диму жесткая, поскольку в Питере у него невеста. И хорошая невеста из обеспеченной семьи. В смысле, мне постараться придется, чтобы его, цитирую: «захомутать».

Сомневаюсь, что убрала из голоса всю горечь, кажется, будто и в уголках глаз скопившуюся, жгущую.

Себя тоже следует винить в произошедшем. Я прониклась симпатией к человеку, с самого начала показавшемуся мне поверхностным и не склонным взвешивать свои поступки на чаше весов «Правильно-неправильно, будут последствия-не будет последствий». Но все же я уступила, все же поддалась. Зачем? Почему? Потеряла объективность из-за… привлекательного лица и взгляда серых глаз, улыбки, полных игры жизни, теплых, мягких.

Всё. Теперь это все в прошлом и только в прошлом. Я не стану терять душевное равновесие из-за того, что желаемое мною не совпало с действительностью. Смирюсь, что эта самая действительность — тошнота от прошедшего головокружения, горечь предательства, ехидство, осуждение и перешептывания у меня за спиной.

Будто бы я могла рассчитывать на что-то иное…

Всё — острые разлетевшиеся и вонзившиеся под кожу осколки допущенной ошибки, шанса данного не тому человеку. Нужно вытащить каждый и больше не оглядываться.

— Ари-и-и-ин, — с жалостью протянула сестра, по-видимому, прочитав многое в моих глазах и молчании. Вытянув руку, поймала мою ладонь, сжала в своей, горячей, чуть влажной. — Ну забей ты, а. Не грусти.

Я сгримасничала:

— Я не грущу, с чего ты взяла? Вот сейчас как раз решаю, что пострадало больше: моя гордость или мое сердце.

Безусловно, и то и другое. Но что-то больше…

Улыбнулась ей:

— Вот и все. И никакого желания увлажнять слезами подушку и проклинать свою судьбу, поверь.

— Разве? — Людмила выглядела неуверенной, отрешенно всматриваясь в мое лицо. — Чем больнее тебе, тем больше ты храбришься. И скрытничаешь.

— Почему скрытничаю? — я отняла у нее свою руку, чтобы сделать глоток кофе. Сладковатая горечь, щекочущая, с еле уловимой ноткой агрессии — подходящие лады для очередного тяжелого дня в офисе. — Все рассказала как на духу.

— Ты поговорила с ним? — сестра вернулась к своему завтраку.

— Конечно. В тот же день, — я убрала из голоса жесткую интонацию: нельзя судить его поступки, не углубляясь при этом в смысл своего поведения. — Он не отрицал, если ты об этом. И тоже был более чем откровенен. Извинялся, что сразу не сказал, просто не знал, как именно признаться. Объяснил, что я цепляю его ничуть не меньше его нареченной. И просил дать ему время сделать выбор.

Я остановила свою руку, быстро и бесцельно помешивающую кофе в чашке, зафиксировала свое внимание на стремительно вращающейся воронке, чтобы удержать поток не очень приятных воспоминаний об этом разговоре.

Безвольный и легкомысленный человек. Стереть его из памяти.

Именно с того момента выполнение рабочих задач, так же, как и интереснейших целей профессионального самоутверждения, стало, мягко говоря, некомфортным. Всё стало некомфортным, напряженным, выводящим из равновесия. И неправильно это, недопустимо из-за одного человека разрушать то, что считаю важным. Поэтому должно стереть из памяти Дмитрия Савельева. Его для меня больше не существует.

— Выбор? Что за хрень? Вот козел какой! — громко возмутилась Люся, вытаращив глаза, стукнув чашкой о блюдце.

К нашему столику тут же обратились взгляды немногочисленных посетителей: двух парней в рабочих спецовках, сидящих в углу, черноволосые макушки забавно сияли желтым в свете лампы над ними, и девушки, придерживающей золотистую куртку на плечах, листающей книгу, видимо, она находилась тут уже давно, о чем свидетельствовало три чашки, поставленных в рядок, и еще одна — у ее руки.

— Ну почему? — я успокаивающе улыбнулась сестре. — Я оценила его откровенность. И смелость. Согласись, что не каждый повинится в данной ситуации.

Да, он повинился… Если можно так сказать. Виновата я: по его словам, оказалась так хороша, что заставила забыть обо всем.

— Что? Только не говори… — Людмила оторопело глядела на меня. Раскрасневшиеся щеки симпатичными пятнами выделялись на округлом лице. И этот ежик спутанных волос, приоткрытый рот. Словно кукла. Правда, производящая чуть комичное впечатление.

Сдержанно улыбнулась ей, а Люся неожиданно посуровела. Так неожиданно, что и с моего лица слетела натянутая улыбка. Я вновь сосредоточилась на своем кофе.

— Прикалываешься, значит все еще хуже, чем мне думается.

Поправив несуществующую выбившуюся из прически прядку, я тихо ответила вопросом:

— Помнишь, как мама говорила нам: ты можешь быть настоящим исчадием ада, но думать о тебе должны как о божьем благословении?

Люся облизала губы, шумно выдохнула, прожигая меня взглядом: