Чтение онлайн

Мы ели пироги по вечерам на красном пластиковом столе, но нам не хотелось играть в «Жуй – Плюй» или в «Ложь». После обеда мы все убирали, делали уроки и ложились спать. Мы справлялись сами со всем и раньше, когда мама отсутствовала, но мысль, что неизвестно, сколько дней ее не будет, заставляла нас более серьезно и ответственно относиться к своей жизни. Когда мама находилась дома, она позволяла нам лечь спать попозже, но, когда ее не было рядом, мы всегда укладывались вовремя. Поскольку сейчас ее не было и она не могла написать записку учителю, мы не опаздывали в школу и не прогуливали уроки, что мама временами нам разрешала. Не оставляли грязную посуду в мойке и чистили зубы.

Лиз работала приходящей няней, но поскольку мамы не было уже целую неделю, она решила найти еще какую-нибудь работу, а я стала разносить газету «Грит». В этой газете печатались полезные статьи, например, об избавлении от белок, которые перегрызали провода в моторе машины. Нужно было положить нафталин в старые перчатки и подвесить их под капот двигателя. До поры до времени у нас не возникало проблем с деньгами, а счета пока просто накапливались, в любом случае мама платила по ним с опозданием. И все же мы понимали, что постоянно так жить невозможно, и каждый день, возвращаясь из школы, я смотрела на дорогу, надеясь увидеть припаркованный около бунгало мамин коричневый «Дарт».

Через две недели после маминого ухода я пошла к Спинелли, чтобы запастить куриными пирогами. Думала, что никогда не устану от куриных пирогов, но приходилось признать, что они мне надоели, ведь мы ели их и на завтрак тоже. Пару раз мы покупали мясные пироги, но на распродаже их вообще не бывало, а Лиз сказала, что нужно брать лупу, чтобы рассмотреть там мясо.

У мистера Спинелли позади прилавка располагался гриль, в котором делались гамбургеры и хот-доги. Он заворачивал их в фольгу и грел под горячим красным светом, пока булки не становились пышными и влажными. Они, конечно, хорошо пахли, но стоили слишком много. И я опять накупила куриных пирогов.

– Что-то не видно вашей мамы, мисс Бин, – произнес мистер Спинелли. – Как у нее дела?

Я замерла, потом сказала:

– Она сломала ногу, – пробурчала я.

– Какая досада! Возьми себе мороженое-сандвич. За мой счет.

Этим вечером, когда мы с сестрой делали уроки на красном пластиковом столе, в дверь постучали. Лиз открыла дверь, за которой стоял мистер Спинелли с коричневым пакетом в руках, на пакете возвышалась буханка хлеба.

– Это для вашей мамы, – пояснил он. – Я пришел узнать, как она себя чувствует.

– Ее здесь нет, – произнесла Лиз. – Мама в Лос-Анджелесе.

– Бин сказала, что она сломала ногу.

Лиз и мистер Спинелли посмотрели на меня, а я опустила голову, лишь бы не встретиться с ними глазами. Я поняла, какой виноватой чувствует себя охотничья собака, которая стащила косточку с ветчиной.

– Мама сломала ногу в Лос-Анджелесе, – спокойно сказала Лиз. Она всегда быстро соображала. – Но это несерьезно. Через несколько дней ее привезет подруга.

– Хорошо, – кивнул мистер Спинелли. – Тогда и приду ее проведать. – И он протянул продукты Лиз. – Вот, возьмите!

– Что нам теперь делать? – спросила я, как только мистер Спинелли ушел.

– Надо подумать, – ответила Лиз.

– Мистер Спинелли собирается послать к нам «похитителей детей»?

– Вероятно.

«Похитители детей» – выражение, которое Лиз позаимствовала из своей любимой книги «Алиса в Зазеркалье». Оно означало хлопотливых благодетелей из местных властей, которые повсюду совали свой нос, чтобы удостовериться, что у детей такая семья, какой она должна быть, по их мнению. В прошлом году в Пасадене, за несколько месяцев до того, как мы уехали в Лост-Лейк, «похитители детей» вынюхивали все вокруг нас. Школьный директор решил, будто мама пренебрегает своими родительскими обязанностями, после того как я сказала учителю, что у нас не было электричества, потому что мама забыла заплатить по счету. Мама взвилась до потолка. Заявила, что директор школы просто еще один благодетель, который вмешивается не в свои дела, и предупредила нас, что в школе не следует обсуждать то, что происходит дома.

Если эти «похитители детей» придут за нами, сказала Лиз, то засадят нас в интернат или в центр для несовершеннолетних преступников. Нас могут разлучить, а маму отправить в тюрьму за то, что она бросила детей. Мама не бросала нас, ей просто нужен был перерыв. Мы могли прекрасно справляться со всеми делами, если бы только «похитители детей» оставили нас в покое. Их вмешательство в нашу жизнь как раз и создавало проблемы.

– У меня есть идея, – произнесла Лиз. – Если понадобится, мы отправимся в Виргинию.

Мама приехала из Виргинии, из маленького города Байлер, где ее отец был владельцем текстильной фабрики. Мамин брат, дядя Тинсли, несколько лет назад продал фабрику, однако все так же жил в Байлере со своей женой, Мартой, в большом старом доме, который назывался «Мэйнфилд». Мама выросла в этом доме, но покинула его двенадцать лет назад, когда ей было двадцать три года. Она уехала ночью из дома, поставив сумку со мной на крышу машины. Мама почти не общалась с семьей, даже не приезжала на похороны родителей. Но мы знали, что дядя Тинсли все еще живет в «Мэйнфилде». Время от времени мама жаловалась, как нечестно, что он унаследовал дом лишь потому, что он старше и он мужчина. Дом стал бы принадлежать ей, если бы с дядей Тинсли что-нибудь случилось, тогда она немедленно продала бы его, ведь в этом месте для нее нет ничего, кроме плохих воспоминаний.

Мы уехали, когда мне было несколько месяцев, и я не помнила ни «Мэйнфилд», ни мамину семью. Лиз помнила большой белый дом на холме, окруженный огромными деревьями и яркими цветами. Она помнила тетю Марту и дядю Тинсли, как они играли на большом рояле в комнате с французскими окнами, выходящими на солнечную сторону. Дядя Тинсли был высоким и веселым, держал Лиз за руки и кружил. Еще он поднимал ее, чтобы она могла сорвать персики с дерева.

– Как мы туда попадем? – спросила я.

– Сядем на автобус. – Лиз позвонила в автобусный парк, чтобы узнать цену за проезд в Виргинию. – Недешево, – сообщила она, – но у нас хватит денег на билеты, чтобы пересечь страну. Если до этого дойдет, – добавила сестра.

На следующий день, возвращаясь из школы, я увидела патрульную машину, припаркованную у нашего бунгало. Полицейский заглядывал в окно. Значит, мистер Спинелли выдал нас. Пытаясь сообразить, что Лиз сделала бы в подобной ситуации, я хлопнула себя по лбу, чтобы показать кому-то, кто мог бы следить за мной, будто что-то забыла.

– Я оставила на столе свою домашнюю работу! – крикнула я, развернулась и двинулась в сторону школы.

Я ждала у школы, когда Лиза спустилась по ступенькам лестницы.

– Что ты так вытаращила глаза? – спросила она.

– Полицейские, – прошептала я.

Сестра потянула меня в сторону от проходящих мимо учеников, и я рассказала ей о полицейском, который заглядывал в окно.

– Ясно, – кивнула Лиз. – Биник, мы едем в Виргинию.

Сестра всегда носила наши деньги в туфлях, под стелькой, так что мы отправились прямо на автобусную станцию. Лиз сказала, что, поскольку учебный год почти закончился, никто из учителей не заметит нашего отсутствия. К тому же начался сезон клубники, абрикосов и персиков, и учителя привыкли к тому, что эмигрантские семьи всегда уходят на их уборку.