Чтение онлайн

– И почему мы должны допустить эту мысль? – спокойно спросила Уинифред. – Конечно, я знакома с ним поменьше твоего, но не вижу в этом ничего особенного. Просто кутеж.

– Он п-перестал мне писать, я же сказала! – сердито повторила Эвелин. – Когда Стеллан раньше уезжал в Лондон, он п-писал мне каждый д-день.

– О чем он писал?

– П-понятия не имею, – отрезала она. – Все его п-письма я сразу же сжигала. И п-последнее-то уцелело чудом – потерялось на п-почте.

– И что там было?

– Похоже, он остановился в к-клубе, а не у родителей. И у него снова закончились д-деньги. Так что кутить ему б-было бы попросту не на что, если, конечно, ему не крупно п-повезло в карты.

– «Снова закончились»? – поразилась Уинифред. – Почему, черт возьми, ты позволяешь ему растрачивать собственные деньги?

Став еще угрюмее, Эвелин принялась тревожно крутить на пальцах свои кольца.

– Как б-будто бы меня кто-то спрашивает! – огрызнулась она. – П-полагаешь, женщина в браке имеет право хоть на что-то? Да он может хоть д-дом заложить – я и слова не смогу сказать п-поперек!

Теодор тихо переспросил:

– В браке?

Эвелин сухо улыбнулась и приподняла левую ладонь.

– Мы обвенчались еще в июле. На этом в-все – ни намека на супружескую жизнь. Мы п-просто живем вместе в поместье моих родителей, в-вместе трапезничаем, вместе принимаем гостей. Я не разговариваю с ним. Может, это и ж-жестоко, но в сложившихся обстоятельствах я имею п-право быть жестокой. Я не стала его удерживать, когда он впервые с-сказал, что на недельку заглянет в Лондон.

В тот день, когда Стеллан их предал, он рассказал Уинифред о помолвке с той же мрачной бравадой и с той же горечью, и его лицо столь же мало выражало безоговорочное счастье близкой женитьбы.

– Поздравляю, миссис Акли, – едко сказала Уинифред.

Эвелин смерила ее яростным взглядом.

Теодор поднялся с дивана. Уинифред с тревогой отметила, что у него дрожат ноги.

– Тедди?

– Я пойду…

Он сглотнул и посмотрел сквозь Уинифред. Ее пробрало от того, каким пустым был его взгляд.

– Что? А. Я пойду… заварю нам чай.

Он торопливо ушел, и грудь Уинифред сдавило от жалости. Юноша изо всех сил пытался сдержать слезы. Одно то, что он воспользовался уловкой, чтобы улизнуть и привести свои чувства в порядок, говорило о многом. Где та улыбка, которую он носил каких-то десять минут назад? Где ее беззаботный, дурашливый, счастливый жених?

Стоило ему скрыться, Уинифред набросилась на Эвелин:

– Что ты натворила? Зачем ты наговорила ему всей этой чуши о Стеллане? Ты хоть представляешь себе, как больно ему вспоминать о нем? Знаешь, как он винит себя в твоем чертовом замужестве?

Эвелин чуть побледнела, но продолжала решительно глядеть на Уинифред. Пальцы ее вновь принялись крутить ободки колец.

– П-послушай, мне самой очень стыдно, – созналась она. – Я даже не могла найти в себе силы отвечать на его п-письма. Но т-ты ведь прекрасно понимаешь, что проблема б-больше твоей или моей неприязни к Стеллану! Если его п-правда похитили…

– Или убили, – услужливо подсказала Уинифред.

Лицо Эвелин вытянулось.

– Или убили, – согласилась она. – Это ведь б-будет означать, что кто-то из вас двоих может оказаться следующим.

Уинифред с изумлением признала, что Эвелин права. Сама она совсем забыла о том, что у людей Уоррена столько же причин преследовать ее и Теодора, сколько и Стеллана. Наверное, некоторые видят в ней преемницу мистера Уоррена – а значит, угрозу. Избавиться от Уинифред и Дарлинга – означает проложить себе быстрый путь к вершине.

Но как бы Эвелин ни ценила Теодора, Уинифред чувствовала: здесь скрывается что-то еще. Эвелин, которая всей душой ненавидит своего супруга, так рьяно рвется ему помочь? Необходимо вытащить из нее что-нибудь еще, если не признание, то хоть намек на него.

– И что? – равнодушно возразила Уинифред. – Снова заляжем на дно. Нам удавалось неплохо скрываться в Брайтоне.

– П-правда? – съязвила Эвелин. – Если ты считаешь, что ежедневная рассылка к-корреспонденции – недостаточно очевидные сигналы о местоположении, то, п-пожалуй, ты права. Хотя эффективнее б-было бы только забраться на маяк.

Они сердито уставились друг на друга.

– Велю ему какое-то время не писать матери, – парировала Уинифред. – И уж точно не писать тебе.

– Так и б-будешь прятаться всю жизнь? И Т-теодора зароешь в свою нору? Не лучше ли выяснить, что п-происходит, и разобраться с этим раз и навсегда?

На миг сердце Уинифред сладко защемило – Эвелин знала, на что следует надавить. Поиски Стеллана могли послужить великолепным предлогом для того, чтобы вернуться в Лондон.

– У меня есть один вопрос, – помедлив, произнесла Уинифред. – Скажи, почему ты так рвешься помочь Стеллану? Тебе представился замечательный шанс овдоветь, а ты от него отказываешься?

– Я… – начала Эвелин.

Но тут же осеклась и повела плечами, как будто от холода, а на лице ее появилось загнанное выражение – своим вопросом Уинифред застала ее врасплох.

– О чем ты?

– Почему? Почему он все еще дорог тебе? – тихо спросила Уинифред.

Эвелин бессильно прикрыла глаза.

– Я его ненавижу, – прошептала она. – Но… я не могу его оставить. Я перед ним в неоплатном долгу.

– В каком долгу, Эвелин?

– Это не…

– А вот и чай, – послышался голос Дарлинга из коридора, и Эвелин закрыла рот.

Значит, у нее и правда есть какая-то причина защищать Стеллана. Неудивительно – они ведь знакомы с самого детства. Но что это за причина такая, ради которой она поставила крест на собственной жизни?

Теодор поставил поднос на стол и подал Эвелин чашку. Она взяла ее и задержала в руках, не решаясь ни отпить, ни отставить ее. Уинифред отказалась от чая, ее уже начало подташнивать от одного только его запаха.

Она уставилась на Эвелин в упор и без обиняков заявила:

– Хорошо. Мы найдем его.

Эвелин округлила глаза, но не успела ничего сказать – Теодор с оглушительным дребезгом опустил блюдце обратно на серебряный поднос. Руки его дрожали.

– Нет, – твердо возразил он. – Мы никуда не поедем. И тебя я не пущу, Эви.

Уинифред замолчала, внимательно наблюдая за Дарлингом. Он скривил лицо в гримасе ненависти, совершенно чуждой ему и портившей его лицо, как капля чернил портит чистый лист. Но в густо-черных глазах плескалось болезненное, мучительное выражение.

– Но… п-почему? – выдавила растерянная Эвелин.