Чтение онлайн

От радости, что нам не придется гнаться за новоявленным врагом, мое сочувствие к девочке значительно возросло. Луций растерянно молчал, и потому с цыганочкой заговорил я:

— Это твоя родственница, малышка?

— Моя бабуля.

— Твоя бабушка, да? Ты говоришь, она сама повесилась?

— Да. От отчаяния.

Девочка перестала всхлипывать. Я подумал, что ей полезно будет выговориться, и продолжал расспросы.

— Ее постигло какое-то разочарование, так? — Зная, что старики пуще всего боятся нужды, я спросил наугад: — Она осталась без денег, которые надеялась получить?

Девочка, не отрываясь от плеча Джонса, скосила на меня один глаз.

— Бедняки не нуждаются в деньгах, — ответила она загадочно и вдруг опять разразилась рыданиями. — Он не умер, не умер!

Мы с Луцием поморгали в недоумении.

— Кто не умер? — спросил он.

— Враг моей бб-бабули.

До сих пор я не вспоминал о Голиасе. Услышав, как он закашлялся, я оглянулся. Голиас стоял, прислонившись к стволу рокового дерева, и смотрел на нас с ехидцей. Голос его, впрочем, прозвучал мягко:

— Если женщина не любит, она должна ненавидеть, — заметил он.

Девочка подняла голову и посмотрела на него.

— Бабушке некого было любить, кроме меня. Она оставила свой табор.

— Из-за своего врага? — спросил Голиас со строгостью судьи, которому известны все факты.

— Да.

— А что он сделал?

— Он? Бабуля его ненавидела за то, что ее родичи к нему привязались.

— Бывает, — согласился Голиас. — Послушай, мы не представители закона, да и представители закона твоей бабушке уже не страшны. Чем старушка могла бы навредить мужчине?

Маленькая цыганочка, помолчав, с полуухмылкой взглянула из-под спутанных волос.

— Моя бабушка вряд ли бы с ним справилась — он был такой здоровенный, высокий, как вон тот молодец с серебряной прядью в волосах. Но кто-то поднес ее недругу стаканчик молока. — Девочка просияла при этом воспоминании. — И вот ему стало дурно. Мы его навестили: он думал, что уже умирает. — Затем ее личико вновь помрачнело, и голос упал. — Однако он взял да и выздоровел.

— А ведь твоя бабушка была уже очень стара, — сочувственно заметил Голиас.

— Да, она жила только этим, одним-единственным ожиданием, — прошептала девочка. — И знала, что другого случая больше не представится.

Наконец Джонс сообразил, что утирает слезы, проливаемые по незадачливой отравительнице. Он поднялся и отошел от девочки с растерянным видом. Я не без злорадства вспомнил о своих предостережениях и теперь посмеивался над его замешательством, хотя и уважал за то, что он рвался помочь слабому и обиженному.

— В путь? — спросил я.

— Погоди, — вмешался Голиас. — Нельзя же оставлять старуху висеть вот так, на глазах у ребенка.

— Верно, — согласился я.

Девочка вскочила на ноги.

— Вы хотите ее забрать?

Мысль о том, чтобы навьючить на себя этот безобразный труп, заставила меня содрогнуться. Я отчаянно затряс головой.

— Твоя бабушка побудет здесь до появления коронера.

Девчонка как будто не возражала.

— Снимите ее с дерева, а я приведу друзей, — сказала она и скрылась между деревьями.

Когда девочка ушла, я подтянул потуже пояс и подошел к усопшей.

— Ас покойницей-то придется повозиться, — объявил я, ухватив ее за ноги. Это была явная бравада. Конечно, от предстоящей задачи я был отнюдь не в восторге.

— Ах, почему не я это сделал? — послышался вдруг возглас.

Я так и вздрогнул от неожиданности.

Занятые своим делом, мы и не заметили, как к нам неслышно приблизился какой-то человек. Одет он был почти как Голиас, но менее броско, и это придавало ему некоторую внушительность. Росту он был небольшого, зато хорошо упитан. Его круглые, розовые щеки выглядывали из-под черных усов, торчавших будто иглы дикобраза. Незнакомец устремил на нас кроткие голубые глаза.

Я раздраженно огрызнулся:

— Чего не сделали?

Он нерешительно указал на труп концом хлыста для верховой езды.

— Вот это самое, — проговорил он с уважением. — Если бы мне только приказали повесить кого-нибудь — а беззащитную старушку еще предварительно и помучить всласть, — я бы прожил остаток своих дней в мире и спокойствии.

Слушая его, я все еще держался за ноги карги, но теперь в недоумении отпустил их. Они откачнулись в сторону, как если бы старуха собиралась пнуть меня. Я отскочил.

— Поговорим начистоту, — сказал я. — Вы обвиняете нас в том, что мы линчевали эту почтенную даму?

Коротышка извлек из кармана резную табакерку. Я слыхивал, что лесорубы, к примеру, имеют привычку жевать табак, но этот затолкал щепотку в нос. Как и следовало ожидать, раздалось оглушительное чихание. Усы коротышки слетели с места — не к его, а к моему изумлению. Их владелец, однако, преспокойно водрузил их обратно на верхнюю губу.

— Я не обвиняю вас, — пояснил он, — напротив, я вам завидую. Где вы ее сцапали? — деловито осведомился он.

Незнакомец невероятно досаждал мне тем, что я никак не мог понять, кто он такой и как надо с ним держаться. Пока я пытался решить, кто же он — псих или просто распоясавшийся нахал, в разговор вступил Джонс:

— Уверяю вас, сэр, что вы ошибаетесь. Произошло самоубийство, и мы, к несчастью, оказались свидетелями.

Теперь удивился незнакомец.

— Так она не ведьма?

— Я не поручусь за то, что она не была ведьмой, — вмешался Голиас, — скорее всего, именно так оно и было; но к смерти ее мы не имеем никакого отношения.

— Совершенно никакого! — добавил Луций. Сунув в рот серебряную ручку хлыста, незнакомец взглянул на мертвую, как если бы ожидал, что она станет свидетельствовать против нас.

— Так она вас не прокляла?

Я бы велел несносному болтуну катиться куда подальше, но боялся, что он заявит на нас властям, прежде чем мы унесем отсюда ноги.

— Да нет же, — ответил я ему как можно сдержанней, — конечно, нет.

— Вам повезло больше, чем Руперту, — сообщил он. Я уже вот-вот готов был сорваться, но Голиас тронул меня за руку.

— А кто такой этот Руперт? — поинтересовался он.

— Первый баронет, — объявил крепыш. — Ах да, я забыл представиться. Сэр Деспард Мургатройд — двадцать второй баронет, да будет вам известно. — Он описал плавную дугу своим кнутовищем. — Владелец всего этого.