Чтение онлайн

Как только ушел связной, оставшиеся четверо стали собирать диски и гранаты. Бобров принес даже целехонький немецкий пулемет и сумку к нему, доверху набитую коробочками. Затем "заморили червячка" сухарями, из чьей-то фляги попили по несколько глотков воды.

— Не жизнь, а малина, — удовлетворенно сказал неугомонный Хохлов.

— Давай поспим по очереди? — предложил кто-то.

"Конечно, так будет лучше, а то скоро и концы отдашь…" Начали было засыпать, как послышался рев моторов, заглушая шум боя. "По окопам!" успел крикнуть Федор и сразу в ушах просвистел вой падающих бомб. В следующий миг земля дрогнула и застонала от сильных и густых взрывов. Все вокруг грохотало и рушилось, неприятно теплые волны, вихрем сталкиваясь меж собой, давили, швыряли, оглушали… Неба как не бывало — кругом черно-красный кошмар. Густая пыль и горько-ржавый запах, не давая дышать, лезли в рот и нос…

Когда прошел кошмар бомбежки, Федор, уткнувшись лицом в землю, лежал на дне окопа. Это он понял ощупью, обшарив вокруг себя руками. Он пошевелил плечами, пытаясь встать на колени, приподнял голову, оттолкнулся руками, разогнул спину. Наконец, голова его вылезла на свет.

Кто выбрался сам, кого откопали. К счастью, все были живы.

Бойцы лежат в подвале. Сверху доносится шум боя. Все спят. Кто прислонился к стене, кто забился в угол, кто положил голову на колени друга — каждый устроился как смог. Только Федор не спит, сидит с красным блокнотом в руках. Это блокнот Хохлова. Весь исписан изречениями, цитатами, стихами… Хохлов, наверное, был поэтом… «Был»… Он погиб днем раньше, здесь же, в доме, в подвале которого они сейчас отдыхают. Ему осколок прорвал живот, и умер он мучительной смертью. "Федя, друг, застрели меня, видишь, как я мучаюсь… Ма-ма…" — хрипел он. Неприятная тошнота до сих пор стоит в горле у Федора. Какие же люди погибают!.. Хохлов любил шутку, всякие курьезы, любил высмеивать, притом очень едко. На фронте шутка и смех нужнее, чем в мирной жизни. Острое слово солдата подстегивает, всякая шутка отвлекает его, она для солдата — эликсир настроения.

Когда автоматчики все остались живы после той памятной неистовой бомбежки, Хохлов, сидя по шею в земле, сначала поковырял в ушах, неистово замотал головой, затем сделал вид, будто улыбается, и, шевеля губами, начал креститься. Что он там говорил, никто, конечно, не слышал, но все заулыбались. Потом он рассказывал, что благодарил фрица за столь чудную баню, чем очень развеселил всех бойцов, и те пообещали устроить немцу не менее приятную баню и полоснуть его грязную спину автоматной очередью.

В тот же день, когда Федор и его друзья попали под бомбежку, 13 августа, 1243-й полк отбил три контратаки и уничтожил 350 фашистов. А вечером в сумерках две роты автоматчиков под поддержкой минометного огня и танков отбили у противника Ржевский лес. В отместку враг обрушил на них шквал артиллерийского огня. Под утро от всего Ржевского леса, занимавшего 25 квадратных километров, остались лишь черные, обугленные стволы деревьев. По всему лесу пылали островки пожаров. Дым валил черной тучей, его едкий запах заполнял окопы, забивая нос и легкие. В окоп, где устроился Федор, упал камешек. Догадавшись, что камешек летит от Хохлова, пополз к нему. Тот откуда-то раздобыл чайник и вскипятил в нем чай.

— На, пей чай. Легче будет переносить вонь фашист скую. — Сказал Хохлов, наливая для Федора чай в флягу. — Поддал же немец жару! Видать, ни единой живой души в лесу не оставил. Хорошо, что мы у него под самым носом… Как думаешь, вот-вот припрет, наверно? Тогда, братец, считай, что это у нас последнее чае питие. А? Эх, докторшу «Катюшу» бы позвать… Она, милая, быстро бы их успокоила.

— Ы-га, — согласился Федор, отпивая чай маленькими глотками. Каждый глоток горячего чая, очищая рот,

глотку и желудок, помогал дышать легче и свободнее. "Как додумался Хохлов вскипятить чай? Неужели он так спокоен?" — подумал Федор и внимательно посмотрел на друга. Красные глаза, бледно-серое лицо ни о чем не говорили. Так оно и должно быть. Но вот у него трясутся руки. Да, он волнуется. Да какие тут нервы надо иметь, чтоб не волноваться?

Несколько позже, когда по одной и той же ложбинке два дня подряд пытались продвинуться в город, Федор видел, как Хохлов после очередной неудачи выносил раненого. Он тому читал стихи:

Я к себе домой вернусь. Посажу цветок в саду. — Он цветок из всех чудес Мне милей, — тебе скажу.

В те дни склоны холмов Ржева стояли, ощетинившись бойницами пулеметных амбразур. И, казалось, что, чем больше людей шло по той ложбине, тем быстрее их убывало. Вступающие в бой не всегда шли уверенно.

Раз Хохлов участвовал в расстреле человека, поднявшего панику.

— Федя, знаешь, я раньше ненавидел таких. Ты идешь в атаку, а он, гад такой, назад тянет. Но как он кричал! Просил перед смертью: "Не изменник я! Сообщите домой, что в бою погиб!" А знаешь, что говорил Ленин о трусах?

— Хохлов, стараясь успокоиться, вытащил из кармана свой красный блокнот и быстро нашел нужную страницу.

— Ага, вот она: "Расстрел — вот законная участь труса на войне". Но нельзя же так пачками…

Хохлов виновато улыбнулся:

— Извини меня, Федя. Я чую, скоро мне конец. Так я долго не протяну. Не трус я, Федя, сам знаешь. Но сей час ни за что не пойду расстреливать осужденных три буналом…

…Кто-то дергает Федора за рукав. Он не знает, сколько времени спали, до него сразу дошла команда:

— Подъем!

Пока бойцы ели, лейтенант Ситников читал сообщение Совинформбюро. Из сообщения выходило, что у Сталинграда и на Кавказе наши еще не остановили наступление фашистских армий.

— Товарищи бойцы, мы тоже стоим на Волге, мы здесь сражаемся за Сталинград! — Командир, отложив газету, сказал громко. — Наши успехи помощь Югу, Сталин граду. За Сталинград! За победу на всех фронтах!

"Вишь, какой оборот. Мы говорим, тяжело здесь! Там, выходит, еще тяжелее", — подумал Федор, когда выходили из подвала.

На улице все грохотало, гремело. Здесь, в городе, все иначе. Не знаешь, откуда будет бить фашист. Бьет из окон, проемов дверей, с чердака, со всех щелей. На балконе — пулемет, в подвалах — орудия и минометы. Куда ни кинься — везде мины. Потому-то сегодня идут в соседний дом через туннель канализации.

— На третий этаж! Третий надо брать! — Ситников, стоя на площадке лестницы, кричал резко и зло.

— Быстрее! Быстрее, говорю!

Ведя огонь из автоматов, стали подниматься по лестнице. Но взорвались две-три гранаты, брошенные сверху, и бойцы откатились назад. "Стой! Вперед!" — Ситников сам побежал наверх и кинул две гранаты одну за другой. Бойцы Пошли за ним. Затрещала пулеметная очередь, и бойцы снова отпрянули назад.

— Вперед! Вперед! — Ситников снова кинул гранату. Бойцы снова побежали наверх. Где-то совсем близко по слышался взрыв. Тут же, на верхней площадке лестницы, путь преградили фашисты, и началась жесткая рубка из автоматов. Наши, поднявшись еще выше, закидали коридор гранатами и, не прекращая огня, устремились в комнаты. Федор очутился в первой слева комнате, где сквозь дым ничего не было видно. Вдруг на подоконнике появилась чья-то тень. Удержавшись от выстрела, Федор понял, что это свой, поднимается на веревках. Подскочив к нему, втянул его в комнату.

— Откуда ты?

— Как откуда? Снизу.

— Этих ты укокошил?

— Я. Подожди-ка. — Боец побежал в угол. Ложей автомата ударил в штукатурку, где проходила отопи тельная труба и в образовавшуюся дыру дал короткую очередь. Затем достал из кармана «лимонку», быстро вставил запал, да сунул в дыру. Боец и Федор побежа ли к двери. Из комнаты, где взорвалась «лимонка», ни кто не выскочил. Палили из других комнат.

— Минутку. Я гранатки принесу. — С этими словами боец побежал к окну. А Федор начал стрелять в открытую дверь через коридор. Тут Федор заметил, что над ним летят две гранаты. Одна из них полетела в глубь комнаты, другая, ударившись в верхнюю колоду, упала перед ним на пол. Он ее рукой отшвырнул в середину коридора. Два снопа огня, два взрыва спереди и сзади заставили его замереть на мгновение. Федор встрепенулся, повел плечами и, почувствовав, что не ранен, стал отстреливаться. Вскоре до него донесся крик с лестницы: "За мной, вперед!" Стрельба, еще усилилась. "Это к нам", подумал Федор и вскочил, собираясь прыгнуть в противоположную комнату. Но перед ним выросла чья-то фигура и замахнулась прикладом автомата. Федор подставил автомат и тут же увидел, что это наш боец. Тот, видимо, тоже понял, кто перед ним, успел отвести удар и, шевеля губами, проскочил мимо.