Чтение онлайн

А сегодня Судха была просто неотразима в синем сари, с тонкой золотой цепочкой, сверкающей на шее, и ореолом из мелких завитков волос, обрамляющих лицо. Она разливала и разносила всем чай, при этом браслеты на ее щиколотках тихонько звенели, как колокольчики на ветру. На все вопросы миссис Саньял Судха отвечала спокойно, без тени раздражения. Она сказала, что ее любимым предметом в школе было рукоделие, пропорции сахара и воды в сиропе для рассоголл [45] должны быть один к двум, а самая важная обязанность женщины, по ее мнению, — заботиться о тех, кого она любит.

Ответы Судхи произвели впечатление на миссис Саньял, и она сказала, что больше у нее нет вопросов и она хотела бы остаться поговорить с мамами наедине. Уходя, мы услышали, как она с восхищением говорила тете Налини, сколько, должно быть, сил та отдала воспитанию дочери. Она добавила, что не видит причин откладывать такое счастливое событие, и стоит узнать у пандита [46] подходящий для свадьбы день в следующем месяце.

Ни один мускул не дрогнул на лице Судхи, хоть она и слышала всё, и даже когда мы остались вдвоем в моей комнате, она по-прежнему была спокойна.

— Я ненавижу, когда женщин выставляют напоказ перед женихом, как животное на ярмарке. Как ты могла сдерживать себя, отвечая на все эти дурацкие вопросы?

— Я хочу, чтобы моя мать была мной довольна. И я знаю, что мне не придется выходить замуж за Рамеша, — ответила Судха. Схватив меня, она закружилась по комнате и счастливо рассмеялась.

— Не волнуйся, моя милая Анджу. Я еще не сошла с ума. Я просто получила письмо от Ашока.

— Но как?

— Сингх-джи рассказал ему, что меня собираются выдать замуж. Да, наш Сингх-джи! Он мне так помог, я благодарю Бога, что он мне его послал. Сингх-джи разузнал, где живет Ашок, и встретился с ним. Ашок написал мне, что любит меня, что будет с нетерпением ждать от нас новостей. Да, несколько дней назад он уговорил своих родителей прислать нам предложение, но моя мать, — тут Судха с горечью поджала губы, — наверное, посчитала его недостаточно достойным для нашей прославленной семьи. Как бы то ни было, завтра мы с ним встретимся, и он должен придумать, что делать дальше.

Я села, потрясенная, на кровать. Как Судха решилась на такой смелый шаг? Я испытывала одновременно страх за Судху и злость, потому что была совершенно сбита с толку.

— Я думала, ты хочешь подождать, пока Ашок сам сделает первый шаг! Мы же не должны были ему помогать.

— А мы и не помогали. Я просто передала ему, что я в беде, — как принцесса Рукмини передала своему господину Кришне, помнишь эту историю? А всё остальное Ашок сделает сам.

Я попыталась подавить в себе внезапно вспыхнувшую ревность. Судха всегда полагалась на меня, когда нужно было что-то придумать для нее. А теперь появился этот самозванец в белой рубашке и занял мое место. Но тут же мне пришла в голову мысль, от которой стало грустно: даже если они, сильно рискуя, встретятся — интересно, где? — какое решение они смогут найти? Тетя уже, наверное, обдумала всю свадьбу: от подбора цветов и составления списка блюд до выбора музыкантов, которые будут исполнять традиционную свадебную музыку, и человека, который должен будет передать подарок Саньялам за день до церемонии.

— Завтра рано утром мы встретимся с ним в храме Кали. Сейчас я спущусь вниз и скажу матери, что пообещала богине Кали прийти к ней одна перед своей свадьбой. Сейчас мама должна быть в очень хорошем настроении, поэтому я уверена, что она отпустит меня.

Судха, вся светящаяся верой в своего принца, поцеловала меня в обе щеки и убежала, а я, скрестив пальцы на удачу, попросила Бога, чтобы влюбленные не придумали чего-нибудь слишком безумного и опасного.

Всякий раз, когда я раньше бывала в храме Кали, в нем царила какофония: крики священников, проталкивающихся сквозь толпу людей, бестолково бродящих, как стадо овец; гомон торговцев, расхваливающих свой товар; плач потерявшихся детей; голоса нищих и калек, просящих милостыню; блеяние коз, которых привели в храм для жертвоприношения. А сейчас, на рассвете, в храме было пугающе тихо и безлюдно, не считая людей, моющих ступени храма, и первых цветочных торговцев, раскладывающих гирлянды из ярко-оранжевых бархатцев и белого, как свежесваренный рис, жасмина. Я купила гирлянду из цветов гибискуса, красных, как синдур, что носят замужние женщины, и вошла в храм.

Внутри священного каменного здания, ставшего домом для богини, был полумрак от благовоний и священных тайн. Через несколько часов храм будет набит битком так, что будет трудно продохнуть, но сейчас там было тихо. Жрец позволил мне встать перед мерцающей загадочным светом черной статуей.

С самого раннего утра я повторяла молитвы и просьбы к богине, но теперь, стоя перед ней и глядя в ее огромные глаза, обрамленные золотом и багрянцем, не могла ничего вспомнить. Мне казалось, что богиня не очень довольна мной, потому что знает — мой приход к ней был всего лишь предлогом для встречи совсем иного рода. Но, в конце концов, она сама знала, что такое любовь. В Пуранах [47] сказано, что Кали сбежала из дома наперекор воле родителей, чтобы последовать за богом Шивой, своим возлюбленным. Поэтому я надеялась, что богиня простит меня. Когда я коснулась лбом серебряного пьедестала у ее стоп, прохладного и пахнущего сандаловой пастой, на душе у меня стало спокойно.

Поднявшись, я сразу же заметила Ашока, который стоял там, где мы условились — рядом с алтарем Шивы, в самом дальнем углу храма. Мы в первый раз виделись наедине, и я ужасно смутилась, когда он взял меня за руку и повел в альков. У нас было очень мало времени: Сингх-джи, ждавший нас снаружи, сказал, что мы должны вернуться домой через час. Так что свой стыд мне нужно было оставить для первой брачной ночи.

— С тобой все хорошо? — спросил меня Ашок, приблизившись почти вплотную. — Родственники жениха уже познакомились с тобой?

Я молча кивнула. Его хмурое лицо показалось мне старше, чем раньше, словно решение жениться сделало его взрослее. Между бровями Ашока появилась морщинка, которую мне хотелось разгладить. Мне хотелось поцеловать его. И смеяться и плакать одновременно. Наконец, я сказала:

— Свадьба назначена через месяц, считая с этого дня.

Ашок напряженно думал, загибая пальцы, а потом сказал:

— Твоя мать отклонила мое предложение и теперь, когда нашелся более подходящий кандидат в мужья, нет никакой надежды, что она согласится на нашу свадьбу. Нам надо бежать.

Мое сердце замерло от ужаса. Бежать. Меня пугала необратимость, звучащая в этом слове, словно за мной навсегда захлопывалась дверь. Моя семья отречется от меня, и я никогда больше не войду в старый мраморный особняк, который был моим домом, не увижу мам, не почувствую спокойствия и тепла, разливающегося внутри, когда обнимаю мою милую Анджу. Смогу ли я решиться на такой шаг, пусть даже ради Ашока?

— Нам нужно бежать через две недели, когда тебе исполнится восемнадцать. Тогда твоя мать не сможет заставить тебя вернуться или признать наш брак недействительным.

— Откуда ты узнал про мой день рождения? — изумилась я.

Ашок с загадочным видом ответил:

— Ну, у меня есть свои способы.

Но он уже не мог ничего от меня скрывать и, улыбнувшись, пояснил:

— Я спросил у Сингх-джи.

Я даже не подозревала, что Сингх-джи точно знает, сколько мне лет. Ашок тем временем рассказал обо всех деталях: куда мы поедем, кто совершит свадебный обряд и как долго нам придется скрываться после свадьбы. Сингх-джи обещал нам помочь. Мне не нужно было ничего с собой брать, потому что Ашок был уверен, что его родители с радостью примут меня, даже до свадьбы, если бы он попросил. Но чтобы обезопасить их от возможных обвинений со стороны моей матери, он не станет ничего говорить родителям о наших планах, пока мы не поженимся.