Чтение онлайн

– Задержаться и взять на борт, - приказал Смоленский.
– Корчига, обратился он к сигнальщику, - осмотрите берег.

Когда врач, санитарка и последние раненые поднялись на палубу, "Буревестник" развернулся и, набирая ход, вышел на середину бухты.

Не было на верхней палубе никого, кто не смотрел бы в эти минуты на удаляющийся, охваченный заревом Севастополь. Матросы и офицеры, в парадной форме и не успевшие переодеться, стояли по команде "смирно" там, где застал их момент отхода. Никто не ушел с палубы, пока не погас над морем багровый венец.

Так смотрят на родной дом, охваченный пламенем, откуда нужно уйти, потому что таков приказ Родины, потому что в другом месте нужно вести бой. Но после победы люди вернутся в родные места, и земля эта, отвоеванная в кровопролитных боях, станет им еще дороже.

Александр Жаров

Заветный камень

Холодные волны вздымает лавиной

Широкое Черное море.

Последний моряк Севастополь покинул,

Уходит он, с волнами споря...

И грозный соленый бушующий вал

О шлюпку волну за волной разбивал.

В туманной дали

Не видно земли.

Ушли далеко корабли.

Друзья-моряки подобрали героя.

Кипела вода штормовая...

Он камень сжимал посиневшей рукою

И тихо оказал, умирая:

"Когда покидал я родимый утес,

С собою кусочек гранита унес

Затем, чтоб вдали

От крымской земли

О ней мы забыть не могли.

Кто камень возьмет, тот пускай поклянется,

Что с честью нести его будет.

Он первым в любимую бухту вернется

И клятвы своей не забудет.

Тот камень заветный и ночью и днем

Матросское сердце сжигает огнем...

Пусть свято хранит

Мой камень-гранит

Он русскою кровью омыт".

Сквозь бури и штормы прошел этот камень,

И стал он на место достойно...

Знакомая чайка взмахнула крылами,

И сердце забилось спокойно.

Взошел на утес черноморский матрос,

Кто Родине новую славу принес.

И в мирной дали

Идут корабли

Под солнцем родимой земли.

Л. Лагин

Три черноморца

Три краснофлотца лежали на вершине невысокого холма: Степан Вернивечер с "Червоной Украины", долговязый и молчаливый Никифор Аклеев с "Быстрого" и Василий Кутовой, которого все в батальоне считали пожилым человеком, потому что ему уже минуло тридцать два года. Он пришел в бригаду не с корабля" а из запаса, и с его ладоней еще до сих пор не совсем отмылась угольная пыль. До войны он был шахтером.

Над холмом безмятежно голубело июльское небо. В нескольких метрах позади плескались о крутой берег теплые волны негромкого прибоя.

Впереди, за крохотной сопочкой, залегла смерть, близкая и неминуемая. Краснофлотцы знали это, и у них сейчас было только одно желание: прежде чем умереть самим, отправить на тот свет как можно больше фашистов.

По совести говоря, у них было еще одно желание: попить. В последний раз они выпили немного воды в пять часов утра, а теперь уже день клонился к закату. Ну что ж, нет так нет. Придется умирать не напившись.

В нескольких километрах к северо-востоку дымились развалины Севастополя, и краснофлотцы старались в ту сторону не смотреть. Там уже были гитлеровцы. И, кроме того, они были здесь, за сопочкой. Они залегли за ней и не очень торопились: краснофлотцам деваться было некуда.

Но вот один из фашистов не утерпел и осторожно высунул из-за склона сопки свою длинную физиономию в запыленной каске. Аклеев нажал спусковой крючок автомата, но выстрела не последовало.

Так и есть, кончился диск. Последний диск.

Правда, гитлеровца это не спасло. Одновременно с Аклеевым нажал спусковой рычаг своего "максима" Степан Вернивечер. Короткая очередь разорвала невыносимую тишину, и фашист клюнул носом в раскаленную землю. Потом голова убитого исчезла за сопкой. Его, очевидно, оттащили за ноги.

– Чистая работа!
– похвалил Аклеев Вернивечера.

Он повернулся к пулеметчику и увидел, что Вернивечер, отделив замок "максима", незаметно для немцев, по-над самой травой, швырнул его вниз, на берег. Слышно было, как замок звякнул, стукнувшись о гальку.

Значит, и у Степана кончился боезапас. Выходит, дело совсем дрянь. У Кутового в диске его ручного пулемета давно уже оставалось только несколько патронов. Он должен был стрелять последним, за секунду до того, как все будет кончено.

Просто удивительно, как незаметно иссякли у них патроны. Ведь выпотрошили подсумки у всех убитых, и все-таки не хватило. У Аклеева мелькнула мысль, что в дальнейшем надо будет поэкономней обращаться с боезапасом и бить только наверняка. Но он тут же насмешливо хмыкнул: о каком там дальнейшем он размечтался? "Дальнейшего" уже никогда не будет. Печально, но факт. Они прекрасно понимали это, когда вызвались прикрывать отход своего батальона. Батальон благополучно добрался до пристани. Значит, все в порядке.

Сзади послышался шорох. Аклеев обернулся и увидел ползущего к нему Вернивечера. Сразу из-за сопки раздался выстрел. Крохотное облачко пыли возникло и тотчас же растаяло чуть впереди Вернивечера. Тот замер, привычно прильнув к выгоревшей траве, и громким, срывающимся шепотом произнес:

– Давай кончать, братки!.. Нету больше моего терпения!

– Ну и что?
– спросил его Аклеев.

– Кинемся вперед! Крикнем "ура" - и вперед...

– Помереть спешишь, - холодно заметил Аклеев.
– Не понимаю, почему такая спешка. Царства небесного нету. Это я тебе заявляю официально.

Он бросил взгляд на Кутового. Кутовой был очень бледен. Он молчал, крепко вцепившись в рукоятку пулемета.

– В нашем положении первое дело - спокойствие, - продолжал Аклеев и сам удивился своей разговорчивости.
– Я так считаю: еще не все кончено. Например... например...
– он лихорадочно думал, что бы такое предложить, и вдруг придумал: - например, мы еще пляж не обследовали. Надо его хорошенько обследовать.

– Игрушки!
– сказал Вернивечер.
– Самим себе головы морочить!