Чтение онлайн

Бомбой было повреждено управление танкера и сделано несколько пробоин в корпусе. Поверхность моря вокруг судна покрылась красно-коричневым глянцем.

На помощь танкеру из Севастополя оккупанты срочно выслали аварийную бригаду из немцев и русских рабочих. В числе других Мякота направил на танкер двух своих подпольщиков, слесарей Калинина и Сорокина, снабдив их самовоспламеняющимся веществом.

Бригада провозилась целые сутки, кое-как заделала пробоины, но рулевое управление танкера ей не удалось восстановить.

Гитлеровцы вызвали буксир, а рабочих отправили обратно в Севастополь.

Пока ожидали буксир, на танкере возник пожар. Ярко вспыхнула нефть, корабль затонул. Из команды спаслись немногие.

20 января Горлов и Балашов работали на выгрузке медикаментов и перевязочных материалов с баржи. Укладывая груз на берегу, они заложили и туда самовоспламеняющееся вещество. Возник пожар. Было сожжено и испорчено более двухсот ящиков и тюков.

В ночь с 21 на 22 января Ревякин организовал вылазку в развалины. Переодевшись в немецкую форму, он, Горлов, Балашов, Анзин и Пиванов обстреляли немецкие патрули в районах Малахова кургана и Куликова поля. Ночные "прогулки" в развалины давно уже были из осторожности прекращены. Автоматные очереди по патрулям явились большой неожиданностью для гитлеровцев.

А 23 января в городе произошло событие, которое вызвало среди оккупантов новую панику.

Около двенадцати часов ночи на станцию Севастополь из Симферополя прибыл большой эшелон с боеприпасами. Эшелон был поставлен недалеко от станции и находился под сильной охраной. И вдруг в два часа ночи в вагонах начали взрываться снаряды. Зарево пожара осветило город. Снаряды рвались до шести часов утра, искалечив железнодорожные пути, депо, много паровозов и подвижного состава.

6 февраля из Симферополя в Севастополь прибыл вагон с продовольствием для снабжения немцев-железнодорожников. В этом вагоне работал грузчиком комсомолец Володя Боронаев, член симферопольской молодежной подпольной организации. Боронаев был хорошо знаком с комсомольцем Виктором Кочегаровым и его отцом. После раздачи продуктов немцам он пошел ночевать к Кочегаровым. Вечером Виктор пригласил к себе Милу Осипову, Мишу Шанько и познакомил их с Боронаевым. Засиделись за полночь. Не отрываясь, слушали комсомольцы рассказ Боронаева о работе симферопольских подпольщиков.

– 23 января у вас взлетел на воздух эшелон, - говорил им восторженно Боронаев.
– Знаете, кто взорвал? Наши симферопольцы.

– Как же они это сделали?
– спросила Осипова.

– Мы имеем связь с партизанами. Из леса получаем мины. Этими минами и взрываем поезда. Я и вам две штучки привез. Спрятал их у себя в вагоне. Утром передам их тебе, Виктор, и научу, как с ними обращаться. Сами будете взрывать и поезда и пароходы.

Осипова и Шанько уходили от Кочегаровых, полные радостных планов.

Но их мечтам не суждено было осуществиться. Как выяснилось впоследствии, гестаповцы следили за Володей Боронаевым еще от Симферополя. Пока он был у Кочегарова, немцы обыскали вагон, обнаружили мины, а утром арестовали его, Виктора Кочегарова и его родителей - отца Владимира Яковлевича и мать Татьяну Яковлевну. В тот же день были арестованы Людмила Осипова и Миша Шанько.

Поздно ночью, когда Гузов, Захарова и Ливанов еще работали в типографии, а Ревякин с Лидой готовили к отправке на Большую землю новые разведывательные данные, дом Ревякиных был окружен гестаповцами. Раздался стук в окно.

– Кто-то чужой!
– Ревякин быстро собрал бумаги со стола и, бросив их в подземелье, предупредил товарищей об опасности.

Те потушили свет и замерли. Замаскировав вход в подземелье, Ревякин велел Лиде лечь в постель. Та не соглашалась.

– Лучше я пойду открою, а ты спрячься в подземелье.

– Нет, нет, ложись: не забывай, ты больна и ничего не знаешь. Стук в окно повторился.

Ревякин вышел в сени и открыл дверь. Яркий свет электрического фонарика мгновенно осветил его, и он очутился в руках гестаповцев.

– В чем дело, господа?
– спросил он по-немецки, не пытаясь сопротивляться.

– Почему долго не открывали дверь?

– Мы спали, нужно было одеться.

– Вы Саша Орловский?
– услышал Ревякин свою подпольную кличку от стоящего перед ним начальника СД Майера. Не теряя самообладания, Ревякин спокойно ответил:

– Я Александр, но не Орловский, а Ревякин.

– Знаю, - усмехнулся Майер, испытующе вглядываясь в лицо Ревякина.
– Мы вас разыскиваем давно. Ревякин сделал удивленное лицо.

– Я никогда ни от кого не прятался. Работаю учителем в школе и все время проживаю в этом самом доме.

– И это знаю, господин Ревякин. На вас получена нехорошая характеристика. Надеюсь, вы поможете мне распутать это дело.

– Не знаю, что за дело.

– Где у вас типография?
– строго спросил Майер, надеясь неожиданным вопросом смутить Ревякина.

– Это клевета, господин начальник, - также спокойно ответил Ревякин.
– Все мое хозяйство - это больная жена, которая должна скоро родить, и две почти пустые комнатки.

– Говорите правду!

– Я говорю с полным сознанием того, что меня ожидает за ложные показания.

Гестаповцы произвели тщательный обыск. Несколько раз заглядывали в сундук, под кровати, в шкаф, в печку, развалили дрова, лежавшие около плиты. Подземелье и электрический провод в стене были так хорошо заделаны, что гестаповцы их не нашли. Спокойное непринужденное поведение Ревякина сбивало с толку опытного гестаповца.

– Пойдемте с нами, - приказал он.

Услышав, что мужа забирают, Лида вскочила с постели и испуганна закричала:

– Саша, Саша!

– Вы, мадам, не волнуйтесь, - сказал ей Майер.
– С вашим мужем мне нужно немножко поговорить. Все будет хорошо. Очень хорошо, уверяю вас, мадам.

Лиду била нервная лихорадка, она вся дрожала, зубы стучали. Шатаясь, она вышла в сени, потом во двор, на улицу, вглядывалась в ночную темень, прислушивалась. Кругом было тихо, так тихо, что она ясно слышала биение своего сердца. "Сашу взяли, Сашу взяли", - шептала она.

Лида заперла двери, проверила ставни и сообщила в подземелье, что муж арестован.

– Серьезно или как?
– растерявшись, невпопад спросил Пиванов.

– Не знаю, - ответила Лида.
– Искали типографию.

– Неужели предательство?
– изумился Гузов.

– Не может быть, - уверенно возразила Женя.
– Если бы было предательство, тогда бы они и типографию нашли.

– Да, но приезжал сам начальник СД, знает Сашину кличку, назвал его "Орловский", - упавшим голосом рассказывала Лида.
– И вообще уходите скорее. Спрячьтесь до рассвета у тети Наты.