Чтение онлайн

Навеки прославивших город родной.

Лазурные бухты, жемчужные горы,

Высокий, далекий огонь маяка.

Эх, Черное море, красивое море,

Родной Севастополь - любовь моряка!

Евг. Поповкин

Штурм Сапун-горы

Из второй книги романа "Семья Рубанюк"

Гитлеровцы, в беспорядке отступив к Севастополю, еще яростно сопротивлялись, по ночам бомбили населенные пункты и дороги, но уже ни у кого не было сомнения в том, что полный разгром оккупантов в Крыму - дело нескольких дней.

Уже совсем стемнело, когда Петро и Сандунян, свернув около шаткого деревянного мостика с истолченной в мельчайшую белую муку дороги, пошли по широкой сырой лощине, переполненной людьми, повозками, лошадьми, орудиями... Под кустами лежали и сидели кучками солдаты, от костров тянул горьковатый дымок, хрустели сеном лошади.

Первый, кого они узнали из своих, был Евстигнеев. Стоя к ним спиной, он говорил что-то двум солдатам. Те слушали вытянувшись.

Петро подошел ближе. Евстигнеев, почувствовав, что кто-то стоит за его спиной, обернулся. Глаза его изумленно округлились.

– Товарищ гвардии старший лейтенант!

Он по-стариковски засуетился и, растерявшись от радости, не мог сказать ничего внятного.

– Ну, как в роте?
– спросил Петро.
– Все живы?.. Э-э, вам лычки старшины, Алексей Степанович, дали?

– Ротой товарищ Марыганов командует. Он сейчас на совещание пошел. Майор Тимковский собирает.

– Тимковский уже майор?

– Перед самым наступлением присвоили звание.

– Ну показывайте, где штаб. Пошли, Арсен!

Переговариваясь, они подошли к палатке, из которой доносились громкие голоса, смех. У входа в нее стояли офицеры и курили. В одном из них Петро сразу признал комбата Тимковского.

– Разрешите доложить?
– вскинув руку к шапке, радостно дрожащим голосом сказал Петро.
– Партизаны Рубанюк и Сандунян прибыли в свою родную часть...

* * *

Петро принял от Марыганова роту и, как только у него выдался свободный час, пошел в полк.

Было еще утро. Командир полка Стрельников и его заместитель по политчасти Олешкевич сидели за палаткой на траве и завтракали.

– Ну-ка, партизан, иди, иди, докладывай, - крикнул Стрельников, заметив Петра.
– Садись, перекуси с нами.

– Спасибо. Уже завтракал.

– Как воевалось в лесу? Рассказывай...

– Неплохо. По роте своей соскучился здорово...

Петро сел на траву. Склоны близких долин тонули в белой пене цветущих яблонь. В ветвях шиповника молчаливо прыгали воробьи, воровато подбирались к остаткам снеди, лежащей на разостланной газете. Петро начал рассказывать о партизанском лагере.

Стрельников, немного послушав его, перебил:

– Ты извини, мне в штаб дивизии сейчас нужно идти. Вот что могу тебе сказать: разведчики довольны твоей работой. Не осрамил нашу часть.

– Старался добросовестно, - сказал Петро. Стрельников поднялся, пожал ему руку и ушел... С минуту Олешкевич молчал, щурясь на залитые солнцем горы, потом спросил:

– Отвоюемся, какие у тебя личные планы на дальнейшее?

Петро ответил не сразу. Он заметил в газете портрет улыбающейся девушки в костюме летчицы. Она была похожа на Нюсю, закадычную подругу Оксаны: лукавые, веселые глаза, изогнутые тоненькие дужками брови, полные губы. Петро торопливо отряхнул газету и прочел подпись под снимком:

"Кавалер двух орденов гвардии лейтенант Анна Костюк. Совершила в ночное время на своем легком бомбардировщике более двухсот боевых, вылетов".

– Что увидел?
– спросил Олешкевич.

– Землячку. Из Чистой Криницы...

Олешкевич взял газету, посмотрел на портрет девушки.

– И до войны летчицей была?

– Рядовой колхозницей. В звене у сестры работала.

– Молодец! Ну, так ты на мой вопрос не ответил.

– Вы спрашиваете, чем я думаю после войны заняться? Самым что ни на есть мирным делом. Садоводством.

– В армии нет желания остаться? Пожизненно? Хороший из тебя вояка получился.

– Если бы нас не трогали, я бы с большим удовольствием занимался агрономией.

Олешкевич еще долго расспрашивал о партизанах, о Сандуняне, потом сказал:

– Ну, иди, Рубанюк. Готовь свою роту. Самое серьезное еще впереди...

Бои предстояли жестокие. Противник очень сильно укрепил высоты перед Севастополем: Сапун-гору, Горную, Кая-Баш, Сахарную Головку. В штаб армии был доставлен захваченный приказ главнокомандующего армейской группой "Южная Украина" генерал-полковника Шернера от 20 апреля 1944 года. Генерал писал:

"В ходе боев нам пришлось оставить большую территорию. Ныне мы стоим на грани пространства, обладание которым имеет решающее значение для дальнейшего ведения войны и для конечной победы. Сейчас необходимо каждый метр земли удерживать с предельным фанатизмом. Стиснув зубы, мы должны впиться в землю, не уступая легкомысленно ни одной позиции... Наша родина смотрит на нас с самым напряженным вниманием. Она знает, что вы, солдаты армейской группировки "Южная Украина", держите сейчас судьбу нашего народа в своих руках".

...Рота Петра - в числе штурмующих. За ночь, несмотря на беспрерывный обстрел, она выдвинулась вперед, к самым проволочным заграждениям у безымянной высоты, и хорошо зарылась в землю.

Чуть светало... Яркозеленая звезда, низко повисшая над темным кряжем, казалась взвившейся вверх ракетой. Голая, с крутыми каменистыми скатами гора тонула в предутреннем голубоватом сумраке. Перед ней, правее и левее, синели очертания других высот; ветерок налетал из-за них порывами, оставлял на губах солоноватый привкус моря.

Обходя многочисленные воронки, Петро подошел к укрытиям, где расположились подрывники, приданные его роте. Среди голосов он различил басок Евстигнеева. Слышался стук ложек.

По ходу сообщения Петро прошел в укрытие, поздоровался.

– Севастопольцы есть здесь?
– спросил он.

– Есть! Стрижаков.

– Павлуша, отзовись...

– Я!

Перед Петром возник худощавый, невысокий солдат. Держался он с Петром почтительно и в то же время с достоинством человека, видавшего всякие виды и уверенного в себе. Поэтому и не смог Петро сразу определить, сколько ему лет: за двадцать или все тридцать.