Северная звезда
Шрифт:
– Черт побери, – повторил итальянец. – Ну и так доберемся, пусть тут остается.
Они осторожно приблизились к лачуге – все, кроме иннуита, который остался с собаками. Маша слышала, как громко бьется ее сердце. Что-то в этом месте показалось ей странным и непривычным. Но что?
Потом она поняла. Вокруг домика не было следов. Снег переливался в лунном свете, как нетронутое, стерильно-белое покрывало. Доктор, как будто читая ее мысли, сказал:
– Сюда давно никто не приходил. Он всех прогнал. Сказал, что никого не хочет видеть и пусть все катятся к чертям собачьим. Оставили ему продукты и дрова и ушли. А что было делать?
В какой-то миг Мария испугалась и пожалела, что пришла сюда. Но сразу же совладала с собой: ведь Дмитрий один, ему нужна помощь, и предложила:
– Я думаю, нам пора постучать.
– Здесь не время и не место для демонстрации петербургских манер, Мэри.
Лекарь вмешался:
– Не знаю, что вы решите сделать, только решайте побыстрее. У меня заледенели руки.
– Я думаю… – начала было девушка.
Но тут Николай громко постучал и решительно толкнул дверь, которая жалобно скрипнула на проржавевших петлях. Мария нагнулась и проскользнула вперед под вытянутой рукой блондина.
Внутри можно было с трудом различить печь, табуретку, кривобокий стол и деревянную скамью у стены.
– Дмитрий! – позвала она. – Дмитрий, с тобой все в по…
И остолбенела. Ее окатила волна тяжелой, омерзительной вони, жутко напомнившей то, что ощущало её обоняние несколько дней назад на месте гибели неведомого науке реликта. На нее пахнуло смесью ароматов гниющего тела, тухлого мяса и еще какой-то гадости. Мария судорожно сглатывала, стараясь справиться с тошнотой.
Из глубины хижины раздался голос Дмитрия:
– Что, слегка несвежий дух? Не обращай внимания, дорогая супруга. К нему довольно быстро привыкаешь. Я вот привык же!
Его голос звучал насмешливо, даже весело. Таким голосом вполне можно было обсуждать с дамами на светском рауте последнюю театральную постановку. Девушка заметила, что в том углу, откуда раздавался голос, поблескивала вороненая сталь.
– Николай! У него ружье…
– Я вижу. Отойди в сторону, Мэри. Послушайте, господин Одинцов, не будьте идиотом. Мы здесь, чтобы помочь вам.
– Заткнись! – Голос Дмитрия из спокойного и непринужденного мгновенно превратился в злобное шипение. – Кто ты такой? Где она тебя подцепила? Я посылал за своей женой, а не за ее любовником.
Устюжанин угрюмо шагнул к больному, Мария подскочила к нему и схватила за руку:
– Ник, нет! Он же нездоров. Он сам не понимает, что говорит.
– Это не важно, я не позволю ему оскорблять тебя.
– Коля, успокойся. Он не хотел меня оскорбить… Он просто не в себе!
Мария наклонилась к Дмитрию, который приподнялся навстречу к ней на куче одеял, шкур и тряпья.
– Дмитрий, я пришла, чтобы помочь тебе. Ты же сам написал мне о том, что попал в беду и нуждаешься в моей помощи.
– Ничего мне не нужно, – произнес злой и бесконечно усталый голос.
– Но ты послал за мной, и вот я здесь.
– Возвращайся назад, Маша. Вместе с теми, кого ты привела с собой. А не то я убью вас всех, клянусь. Как паршивых псов перестреляю! И тебя, и твоего хахаля, и этого докторишку! – голос его сорвался на хриплый фальцет.
– Хорошо, я уйду. Обещаю тебе. Только сначала я хочу поговорить с тобой. Ты ведь не откажешь мне в такой малости.
Она повернулась к Николаю:
– Пожалуйста, оставьте меня с ним на несколько минут.
– Не говори глупостей. Он же сумасшедший!
Врач торопливо вмешался:
– Пойдемте лучше, мэм. Если он хочет, чтобы мы ушли, давайте так и сделаем. Пусть помирает в одиночестве. Видимо, такова воля Иисуса и Девы Марии!
– Дмитрий мой муж! Вы что, забыли об этом? Я имею право поговорить с ним, и я намерена это сделать. А вы оба, пожалуйста, уйдите. Все будет в порядке, не волнуйтесь.
– Маша, перестань!
Она уклонилась от его протянутой руки.
– Говорю вам, оставьте нас.
– Но, Мэри, я…
– Вы что, не понимаете, что вам говорят?
Подождав, пока за ними закрылась дверь, подошла ближе к Дмитрию. Он отложил ружье в сторону и сказал своим обычным, спокойным голосом:
– Как все это трогательно! Так о чем ты хочешь говорить?
– Дмитрий, пожалуйста, выслушай меня терпеливо. Мы с мистером Колетти и господином Устюжаниным хотим перевезти тебя в город.
– Вот еще! – расхохотался тот. – Я не хочу, чтобы этот тупой макаронник прикасался ко мне своими трясущимися от пьянства руками! Наверное, весь аптечный спирт выпил! И этот твой любовник пусть тоже убирается.
Мария не обратила на это никакого внимания:
– Ты сейчас не в том положении, Дмитрий, чтобы… Ты лежишь в собственном дерьме и гниешь заживо.
Одинцов заворочался в тряпье и застонал. Его жена всхлипнула:
– Милый, ты ведь умрешь. Как ты этого не понимаешь?
– Ну и умру. А может, не умру! – с философским апломбом ответил Одинцов.
– Умрешь. Если останешься один в этой отвратительной грязной лачуге, то умрешь. Тебе нужна… нужно…
– Отрезать ногу? Женушка, это не я сошел с ума, а ты! – Его голос был полон злобной насмешки. – Как… как я смогу искать золото без ноги? Как, ответь мне!
– Я не знаю, Дмитрий. Но если ты останешься тут, ты уже никогда в жизни не сможешь ничего. Ни искать золото, ни даже дышать, потому что умрешь.
В хижине надолго воцарилась тишина.
– Умру… Боже мой, умру!
Мария услышала сначала робкое всхлипывание, которое через секунду превратилось в громкие, безутешные рыдания.
– Машенька! Боже мой! Что же мне делать? Я не знаю. У меня никого нет, кроме тебя! Я… я так виноват перед тобой. Прости меня за все. Я не хотел… А теперь уходи или я не отвечаю за себя!
– Маша, ты сошла с ума, неужели ты и вправду решилась на такое!!!
Николай был вне себя, Мария никогда не видела его таким по отношению к себе.
– Да, решилась. Я долго думала и пришла к выводу, что ничего другого не остается.
– Нет. Не может быть! Ты соображаешь, что говоришь? Как же можно ставить на себе крест?! Выбрасывать себя на помойку, как ненужную ветошь! Этот человек не стоит тебя! Он не заслуживает…