Чтение онлайн

Я отскочил в сторону, когда секира уже опускалась в ударе. Отскочил недалеко, всего на шаг, после чего немедленно ринулся в контратаку. Ослабленный противник вложил в удар все оставшиеся силы, поэтому инерция неотвратимо увлекла Торвальда вслед за тяжелым оружием, которое едва не вырвалось у него из рук. Сверкающий Хьюки лязгнул о булыжник мостовой, но крепкий земной гранит выдержал столкновение с небесным металлом.

Мой план был предельно прост и возник буквально на ходу. Пока Грингсон не нанес второй удар, я в один прыжок очутился у врага за спиной, затем обхватил его здоровой рукой за шею, а больной – той, что была гораздо слабее, – быстро вырвал у Торвальда из кобуры револьвер.

Было бесполезно кричать безумцу о том, чтобы тот бросил секиру, а иначе мне придется вышибить ему мозги, поэтому я без раздумий двинул конунга тяжелой револьверной рукоятью по затылку. Грингсон захрипел, обмяк и выронил оружие, так и не успев вступить со мной в борьбу, которую я вряд ли бы выиграл, не пристрелив при этом заложника. А убивать его мне теперь было нельзя ни в коем разе…

Все произошедшее оказалось неожиданным даже для меня, не говоря об остальных. Но замешательство продолжалось недолго. Секунда, и в нас с Торвальдом уже целится добрая пара сотен стволов, а молчавшие до сего момента норманны орут, требуя, чтобы я бросил револьвер и отпустил конунга. Фенрир с перекошенным лицом держит меня на мушке автомата и неторопливо приближается. В отличие от прочих, Горм пока помалкивает. Этого типа я боюсь куда больше, чем остальных, поэтому по-быстрому отступаю назад, к бронемашине Грингсона. Оглушенный Торвальд весит, наверное, целый центнер, и тащить его не так-то просто. Однако сейчас я готов даже впиться ему в ворот зубами, лишь бы не выпустить свою драгоценную добычу. Что с ней делать, совершенно неясно. Краем глаза замечаю, как Михаил и Ярослав пытаются вскочить и кинуться ко мне, но их конвоиры начеку и быстро осаживают моих товарищей прикладами. Я же упираюсь лопатками в бронированный бок «Атрида» и только сейчас перевожу дух и ужасаюсь тому, что учинил…

Наше дело дрянь, это понятно. Никаких преимуществ заложник нам не давал. Вчетвером за широкой спиной Торвальда все равно не укрыться, а стоит мне зазеваться и высунуться из-за живого щита, как кто-нибудь из датчан тут же меня прикончит; в их исключительной реакции и меткости я не сомневаюсь. Однако, пока я целюсь в висок Грингсона, норманны мешкают. Вот и все мое преимущество. И не следует забывать, что конунг с минуты на минуту очнется – ведь я бил его раненой рукой, а для такого крепкого лба нужен удар помощнее.

Тупиковая ситуация. Если я отпущу Вороньего Когтя, он меня в лапшу покрошит. Если пристрелю – то же самое сделает Фенрир. Так кому же доверить оказать мне такую почесть: безумному конунгу или хладнокровному форингу?..

Я видел только один способ решения проблемы с выгодой для нас. Впрочем, способ этот тоже не был слишком надежным.

– Слушай меня внимательно, форинг! – прокричал я Фенриру, который находился от нас меньше чем в десяти шагах. Датчане и остальные дружинники взяли «Атрид» в кольцо и медленно, по полшага, подступали к нам все ближе и ближе. – Я все равно подохну, поэтому мне терять нечего! Однако предлагаю договориться! Сейчас мои друзья сядут в этот броневик и покинут город. Когда они отъедут на безопасное расстояние и сообщат мне об этом по рации, я отпущу твоего конунга. Даю тебе на раздумье пять секунд! Раз!..

Фенрир подал знак, чтобы бойцы прекратили галдеть, и только после этого ответил:

– Брось оружие, Хенриксон, иначе ты даже не представляешь…

– Два!..

– …что я с тобой сделаю! Не конунг – лично я, Горм Фенрир!..

– Три!..

– Или ты думаешь, мы не догоним твоих друзей? Да им не доехать даже до Флоренции!

– Четыре!!!

– Заткнитесь, вы, оба! – вклинился в наше пререкание хриплый измученный голос. Он раздался довольно неожиданно и вогнал меня в короткое замешательство. Поэтому, когда настала пора говорить «пять!» и стрелять, я заколебался. Но после того, как я вспомнил, что отведенное форингу время вышло, мой палец так и не нажал на спусковой крючок. Просто я узнал, кому принадлежит этот голос, и захотел выслушать, что он нам поведает. Горма это должно было интересовать в неменьшей степени.

К нам обращался Вороний Коготь. Как я и предполагал, конунг быстро оклемался после моей затрещины, однако, странное дело, – он не только не попытался вступить со мной в борьбу, но даже не стал мне угрожать. Поначалу я воспринял эту подозрительную покорность за обычную уловку, но, как выяснилось, Торвальд говорил совершенно искренне. И голос его звучал сейчас вполне осмысленно – спокойный неторопливый голос вконец усталого человека.

– Теперь ты послушай меня, Хенриксон, – прокашлявшись, произнес Грингсон. Я ослабил захват у него на шее, но лишь настолько, чтобы заложник мог внятно говорить. – Еще никто из моих врагов не отбирал у меня оружие и не унижал перед братьями так, как сделал это ты. Но я сам виноват – не надо было давать волю гневу… Даже не знаю, что на меня нашло… Впрочем, это уже не важно…

– Вы в порядке, дроттин? – обеспокоенно спросил Фенрир. Для Горма также явилось большим сюрпризом преображение конунга из берсерка в усталого старика.

– Да, форинг, – отозвался Вороний Коготь. – Теперь я в полном порядке, можешь быть уверен… И сейчас ты сделаешь так, как просит этот человек: освободишь его друзей. Пусть уходят – их мы не тронем… А Хенриксон останется. У меня с ним предстоит очень серьезный разговор… Ты согласен на такие условия, Стрелок?

– А где гарантии, что вы не убьете моих друзей по дороге из города? – недоверчиво осведомился я. Предложение Грингсона меня устраивало, но мне была нужна уверенность, что Михаил, Ярослав и Конрад выберутся живыми хотя бы из Ватикана.

– Клянусь тебе в этом своей короной! – ответил Торвальд и, предвидя мои закономерные сомнения, добавил: – Да, у тебя есть веский повод не доверять мне. Но скажи, разве в прошлую нашу встречу я давал тебе какие-нибудь клятвы? Нет. А значит, тебе не в чем меня упрекать!

– Жаль, раньше не знал, что с вас всегда и во всем надо брать клятвы, – пробормотал я. Слово двуличного конунга не являлось для меня надежной гарантией, но утешало то, что Грингсон поклялся публично.

Фенрир обернулся и крикнул что-то по-скандинавски стерегущим пленников конвоирам. Те переглянулись и покинули пост, вернувшись к товарищам и оставив подопечных без надзора. Всех, кроме Пророка, – его продолжала стеречь пара «башмачников». Ярослав и Конрад помогли подняться Михаилу, после чего все трое с опаской подошли к нам.

– Вы свободны, – объявил им Торвальд. – Забирайте вон тот грузовик и уезжайте.

– Мы не уедем без Эрика! – воспротивился Михаил. – Ты должен отпустить и его, конунг!

– Уедете! – огрызнулся я, недовольный этой хоть и похвальной, но совершенно неуместной преданностью. С таким трудом я выторговал у Вороньего Когтя эту уступку, а Михаил своим патологическим упрямством грозил вот-вот все испортить. – Ваше дело – доставить Ярослава в Петербург. Или ты забыл, зачем мы пришли в Цитадель?

Михал Михалыч набычился, заскрипел зубами и злобно цыкнул на княжича, тоже решившего было вставить свое слово. Один Конрад Фридрихович промолчал, лишь сочувственно посмотрел на меня и покачал головой. Самый пожилой и здравомыслящий из нас, он, безусловно, понимал, где пролегает грань между дружбой и взятыми на всех общими обязательствами. Пререкаться со мной фон Циммер не собирался, но и спорить с Михаилом – тоже. Проклятие, неужели они надеются, что конунг и впрямь отпустит меня после того, как я унизил его перед дружинниками?

– Поторопитесь! – прикрикнул я на своих нерешительных друзей. Те нехотя подчинились и, не сводя с меня сожалеющих взглядов, направились к грузовику, у которого в кузове стояла разбитая машина Максюты.

Обидно, что у нас не получилось по-человечески попрощаться, но зато я был твердо уверен, что по возвращении княжича в Петербург в мою честь будут устроены шикарные поминки – уж кто-кто, а Михаил на сей счет постарается. Если, конечно, найдет чем оправдаться перед Кэтрин и та не прикончит его со злости. Да, Кэтрин действительно могла стать для Михаила серьезной проблемой, и он наверняка это предчувствовал. Но лучше бы он беспокоился сейчас о том, как выбраться из города. Впрочем, я надеялся, что пройдоха-русский при первом же удобном случае избавится от подаренного трофейного грузовика и подыщет для группы более удобный и неприметный транспорт. Михаил выберется, в мыслях утешил я себя, непременно выберется – ему не привыкать…