Шаг змеи
Шрифт:
Что ж, попробуем заглянуть за обманчивую завесу известных фактов.
В австрийском городке Ламбах существовал бенедектианский монастырь. Его настоятелем являлся некий Теодор Хаген. В середине XIX века он совершил продолжительное путешествие на Ближний Восток и Кавказ. Целью был поиск эзотерических знаний, утраченных в Европе.
Из хеля, германо-языческого царства мертвых, за Хагеном внимательно следили чьи-то глаза. Тора? Вотана? Но демоны не имеют национальности. Недаром одно из имен Вотана — Гримнир — «скрывающийся под маской». Из-под этой белокожей маски еще появится смуглая физиономия…
Хаген привез огромное количество древних манускриптов. Их содержание осталось загадкой даже для братии. Известно только, что вскоре настоятель дал заказ местным мастерам — сделать в аббатстве новые барельефы. Их основой стала свастика — древний языческий знак кругообразного вращения мира {26} . В те годы в сознании западных европейцев свастика уменьшилась до размеров засохшего насекомого. Паучка, нацарапанного кем-то на камне в незапамятные времена. Однако скоро, очень скоро этот концентрат спящей энергии будет разбужен…
26
В первые века христианства — во время гонений — свастика, привычная языческому взгляду, использовалась как прикровенное изображение голгофского креста. Она стала называться «гамматическим крестом», так как состояла из четырех букв «Г». В греческом языке эта буква соответствует числу «три» и символически выражает идею Святой Троицы. В целом же гаммадион (три раза по четыре) дает другое священное для христиан число — двенадцать. Но потом к этому прикровенному кресту, как и к рыбе, как и к «пастырю доброму», в полной мере стал относиться запрет Пято-Шестого Вселенского собора. Зачем использовать шифрованные знаки, когда возможно прямое изображение.
Интересное совпадение: примерно во времена появления свастики на стенах ламбахского монастыря в его церковном хоре пел один худенький мальчик. Звали его Адольф Гитлер… [61]
После смерти Теодора Хагена в Ламбах пожаловал Цистерианский монах Йорг Ланс фон Либенфельс. Почему-то загадочные манускрипты Востока братия предоставила ему без малейшего ропота. Очевидцы вспоминали, что Либенфельс несколько месяцев провел в монастырской библиотеке, лишь изредка выходя для приема скудной трапезы. При этом цистерианец ни с кем не разговаривал. Он выглядел крайне возбужденным. Как человек, находящийся во власти поразительного открытия.
61
Впоследствии этот сюжет мифологизируют художники Третьего рейха. Появятся картинки (по типу иконок), на которых юный Адольф будет изображен стоящим на коленях перед воротами аббатства. Он простирает руки к свастике, а от нее исходят лучи.
Изучение старинных свитков подвигло Либенфельса основать духовное тайное общество. Оно получило название Орден нового храма. Странно! Католический монах возжелал нового храма. Но если не христианского, то какого?
В 1947 году Либенфельс напишет, что именно он привел Гитлера к власти. Но это будет потом. А пока, на рубеже веков, Орден нового храма стал одним из центров малоизвестного оккультного течения. Оно называлось «виенай». В переводе со старонемецкого — «посвящение». Это понятие в гордых умах эзотериков трактуется как мистическое постижение того, что для профанов является объектом слепой веры…
К течению «виенай» относился и орден Гвидо фон Листа [62] . Он был учрежден в Вене в 1908 году. Себя Лист считал историком, читающим прошлое по фольклору и пейзажам. Порой они приводили его в транс. И тогда этот несчастный ясно «видел» события минувших веков. Он уверенно называл места гробниц тевтонской богини Иса, злого духа Агира… Кто-то указывал ему незримое? Или просто врал на ушко?
Еще мальчиком Лист посетил катакомбы под собором Святого Стефана в Вене. Темнота и низкие своды стали фоном для его самоинициации. Неожиданно для себя он преклонил колена, как он считал, перед подземным языческим жертвенником и поклялся построить храм Вотана… Взмахнув своим синим плащом, древнегерманский бог столетиями скованный забвением, вошел в душу несчастного [63] .
62
И Лист, и Либенфельс присвоили себе аристократические приставки «фон» самочинно. Несомненно, они были из породы «энтузиастов-провокаторов», которых немало развелось сейчас и в России, причем иногда — в кругах, называющих себя «православно-патриотическими», где каждый второй — «граф», а остальные — генералы казачьих войск.
63
История сообщает немало аналогичных примеров забесовления. Например, юный Юлиан, будущий император, получивший наименование Отступника, пережил экстатическое видение во время посвящения в мистерии Митры в Эфесе [98].
В отличие от своих давних предков, не знавших Единого Бога, Лист поклонился идолу, будучи крещенным. Страшный выбор! Но в Германии он был подготовлен. Все шло словно по плану Пайка. Философия XIX века создала в душах атеистическую пустоту, и в выметенный с немецкой аккуратностью дом со свистом ворвались демоны. На крыльях музыки Вагнера слетались белокурые валькирии из Валгаллы. Из небесного Асгарда мчались асы. Тяжелый шаг Вотана застыл в граните изваяний… Сам Один, испивший экстатического меда поэзии, подсказывал новым скальдам звучные, как звон мечей, рифмы… И чем громче звучали имена ветхих богов, чем чаще актеры призывали их в свои тела, тем большую силу они приобретали.
В духовной пустоте отступившей от Христа Германии путч ветхих богов шел как по маслу.
Впоследствии Листу «открылись» рунические заклинания Вотана в древних исландских источниках. Один из постулатов звучал так: «Заключив в себе мир, ты станешь творцом универсума».
Лжеслово трудилось вовсю.
В зрелые годы Лист всерьез взял на себя роль «демиурга». Средствами оккультной интерпретации он пытался перестроить прошлое по законам современной ему пангерманистской идеологии. Этот странный человек утверждал: жрецы Вотана образовали в древности первую аристократию германских племен во главе с королями-священниками. Гонения христианства заставили их создать тайные общества. В недрах этих «бундов» скрывалось сакральное арийское знание.
Чтобы восстановить его, в ордене Листа был образован внутренний круг — Арманенорден. Он должен был стать преемником целой цепочки организаций, веками передававших друг другу эстафету тайны. Тамплиеры, розенкрейцеры, суды Вема… [64]
Лист писал о германской традиции как исключительной носительнице духовности и мудрости предков, обитавших на древнем континенте Арктогея. В книге была помещена даже карта этой легендарной земли со столицей Туле.
Фантазии этих странных людей уносились в Атлантиду, Лемурию… Если бы кто-то из сегодняшних «романтиков», которые произносят имена Листа, Либенфельса и им подобных с пиететом, знали немецкий язык и имели бы возможность почитать их многословные, тяжеловесные труды, они ужаснулись бы низкопробному бреду. И группы-то их были карликовые, анекдотичные. А ритуалы? Вот Лист отмечает 1500-летие разгрома германцами римских легионов: на вершине холма выкладывает свастику из выпитых бутылок. Длинная седая борода развевается по ветру. Старинного покроя берет съехал на ухо. Арийские собутыльники смотрят на все это с восхищением.
64
«Демиург» не замечал: большинство из них были детьми иудейской «вдовы». Впрочем, чего стоит одно только название его программной работы: «Арманизм и Каббала». Уже из него следует, каким духом питались «арийские» мистики.
Бесы любят поиздеваться над людьми, но главной своей цели не забывают. Вся эта чушь скоро сложится во что-то грандиозное. Ложь, существование несуществующего, обретет вампирическую жизнь. И тогда многим станет не до смеха.
Закончив книгу «Мистериальный язык индогерманцев», Лист поставил подпись. Она любопытна. В нее вплетена пятиконечная алхимическая звездочка. Таков намек на преемственность Арманенорден по отношению к традициям некоего загадочного движения. А именно — розенкрейцеров, проявившихся в эпоху Возрождения и ставших одним из прообразов тайных обществ Европы.
О происхождении ордена всегда ходили разноречивые слухи. Некоторые исследователи ссылались на каббалистическую книгу «Зогар», называющую розу символом еврейства. Исходя из этого, цветок на кресте можно считать символом господства иудеев над христианством {27} .
В конце ХПХ века Гвидо фон Лист произвел пересмотр наследия розенкрейцеров. На смену общегуманистическим пришли нордические идеи. Так, на стебель прелестного цветка были привиты листья дуба — одного из символов древних германцев. Перестала ли при этом роза оставаться розой? Об этом речь впереди. Но отметим: в сепаратор протофашистских идей влилась нежно-розовая краска. Пока никто не ожидает появления коричневого цвета…
27
Подобный символ, кстати, изобразил на своем фамильном гербе Лютер, за реформой церкви которого стоял некто по имени Меланхтон.
Доктор исторических наук Петр Ланин пишет об основоположнике протестантизма следующее: «Его иллюзии окончательно развеялись, когда в Виттенберг, где он был ректором университета, приехали три еврея — Шмарья, Шломо и Лев (фамилий у евреев тогда не было) — и, «высказав удовлетворение тем, что христиане теперь столь усиленно питаются еврейской мудростью, выразили надежду что в результате Реформации все христиане перейдут в иудаизм». Лютер был огорошен; начав с трактата «О том, что Иисус Христос был рожден евреем» (1523), он окончил трактатом «О евреях и их лжи» (1546), в котором требовал: если евреи сами не сожгут Талмуд, сжечь их вместе с их книгами».
В 1622 году парижане прочли на стенах многих домов воззвание: «Мы, депутаты главной коллегии Братьев Розы и Креста, зримо и незримо пребываем в этом мире милостью Всевышнего, к которому обращается сердце Справедливых, чтобы избавить людей от пути, ведущего к гибели». Далее общество заявило о способности своих бессмертных адептов к каббалистическому по своей сути владычеству над природой.
К «коллегии» с самого начала относились по-разному. Современник писал: «Пресловутое братство розенкрейцеров заявляет, что во всей Вселенной распространились пророчествующие безумцы. Фактически появление этого призрака… породило надежду на всемирное преобразование, вызвало явления столь смехотворные и абсурдные, сколь и невероятные. Призрак, таким образом, властвует…»