Чтение онлайн

Очнувшись, Дагерран почувствовал, что лежит на скамье в большой комнате, которую освещают газовые лампы, висящие под потолком. Он понял, что находится в классной комнате. Должно быть, его принесли в здание школы, которая располагалась рядом с типографией. Дагерран повернул голову и увидел Бека, сидевшего в изнеможении на полу возле учительской кафедры. Его голова бессильно свисала. Рука была обожжена, лицо выпачкано кровью и сажей. Одежду покрывала мелкая серая зола.

Остальные люди в комнате молча стояли у окна. Дагерран подполз к ним поближе, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Он лежал и вдыхал влажный воздух тумана. Его лицо было черным от копоти. Только стекавшие из обожженных глаз слезы оставляли на щеках белые полоски.

— О Господи, — угрюмо вымолвил Шапталь, — по крайней мере вы оба остались живы. Я боялся, что случится худшее.

Дагерран молчал. Сквозь ветви старого клена в сотне ярдов от окна Дагерран видел все еще горевшую типографию. Теперь огонь уже нельзя было усмирить. Здание было обречено сгореть дотла.

— Это был преднамеренный поджог, — сказал устало Шапталь. Его голос дрожал. — Люди в этом уверены. Огонь вспыхнул неожиданно в южном крыле мастерских. Пламя распространялось слишком быстро, чтобы это могло быть случайным возгоранием. Рабочие убеждены, что кто-то бросил туда парафин.

— Лерой погиб! — с горечью сказал Поль Буше. — Предполагали ли наши враги, что это может произойти?

Они услышали, как за их спиной Тома медленно, с трудом поднялся на ноги и подошел к ним. Сажа и копоть, словно гротесковый грим, придавали его измученному лицу выражение горькой печали.

— Лерой умер! — повторил он. — Они убили его. Это был преднамеренный поджог!

— Но почему? — спросил Буше. Уголок его рта нервно задергался.

— Потому что мы стали у них на пути, — сказал Тома. — Они не вмешивались до тех пор, пока не начали появляться резкие критические статьи. Рассказ о Гвиане затрагивает слишком много людей, всплывает слишком много имен. Они могут вызвать взрыв общественного мнения, и поэтому нашим врагам пришлось действовать незамедлительно. — Тома заморгал. Каждое движение опухших век вызывало боль. У него обгорели ресницы, а глаза были красными и воспаленными. Шапталь озабоченно посмотрел на него.

— Ты обгорел, — сказал он, — у тебя обожжена рука. Тебе необходимо обратиться к доктору.

Тома тупо смотрел на широкий ожог и волдыри, уже появившиеся на ладони. Он молчал. Из-за сильной усталости он не мог даже чувствовать боли. Несмотря на крайнюю усталость, в душе его рождался гнев.

— Лерой погиб, — злобно сказал он, — и это моя вина. Я должен был предвидеть, что, публикуя этот материал, мы вызовем ярость наших врагов. Я считал, что делаю справедливое дело, однако по моей вине погиб человек. Я забыл, на какую подлость могут пойти эти свиньи. — Он взглянул на троих своих друзей, которые с тревогой наблюдали за ним. Они видели, как он распрямил свои могучие плечи и решительно взглянул на них. Его лицо было суровым, но голубые глаза искрились огнем.

— Кто бы это ни сделал, мы его найдем, — сказал он с угрозой, — мы найдем и уничтожим их. Лерой будет отомщен.

Шапталь с испугом сделал шаг по направлению к нему:

— Бек, отвечать насилием на насилие, значит опуститься еще ниже того, кто ведет против нас борьбу.

— Отлично, — закричал Тома, — в таком случае уходи. Я не заставляю тебя следовать за мной. Я буду действовать один, в одиночку. Я не боюсь их. Я не призываю тебя становиться героем. Иди пиши свои успокоительные заметки, веря в то, что ты борешься с преступлением и несправедливостью. Словами ничего не добьешься, теперь я в этом уверен.

— Но Бек, что ты можешь сделать? — спокойно спросил Дагерран.

— Для начала я расскажу об этом всему миру. Все, должны знать, что поджог совершен преднамеренно. Даже сильные мира сего должны бояться закона.

В его глазах появилось такое выражение, словно он их всех ненавидел.

Шапталь вытащил платок и протер очки. Он был в замешательстве. Буше стоял очень бледный. Дагерран неловко комкал воротник своего пальто. Их окутала атмосфера обреченности. Пришел конец всем начинаниям в их маленькой газете, конец их маленьким заметкам о новостях, над которыми они так упорно работали, конец скромным ресурсам и маленькой, скромно обставленной мансарде на улице Сен-Андре-дез-Артс, конец всем надеждам, которые они так пылко обсуждали, собираясь вокруг слабо освещенного столика. Они также чувствовали, сколь бесполезными были многие идеалы и доктрины, красивые слова, которые они так терпеливо пытались довести до сознания людей, жалкие слова, из-за которых в конце концов погибло столько людей. Неожиданно они почувствовали щемящую жалость к самим себе, тщетность своих попыток что-либо изменить.

— Тома, — вдруг сказал Дагерран, — как ты можешь продолжить борьбу сейчас, когда типография сгорела и наша газета умерла. Не обманывай себя. Ты же знал, что когда-нибудь тебе все равно придется оставить «Демен», даже если это будет грозить разорением мадам Эмбар. Ты же знал об этом, правда?

— Я где-нибудь раздобуду денег, — хрипло ответил Бек.

— Где ты сейчас найдешь сумасшедшего, который бы стал финансировать тебя, Бек! Ты должен это понять. Тебя ослепила ненависть.

— Я найду деньги.

Тома отвернулся и быстро пошел к двери. Он был уже на пороге, когда Дагерран бросился за ним.

— Тома, подожди!

Уже на улице он догнал Тома и схватил его за руку.

— Бек, послушай. Ты же знаешь, я всегда буду следовать за тобой. Я твой друг, но будь же благоразумен. Мы больше не можем вести борьбу в одиночку. Они разорят нас. Кто знает, какой следующий шаг они предпримут. Они будут клеветать на тебя и заставят страдать твоих друзей. Сама Жюстина Эбрар уже стала объектом пошлых сплетен, что нанесло большой урон ее карьере. Ты же знаешь об этом. Будь благоразумен, Тома, умоляю тебя.

— Перестань читать мне мораль.

— Бек, они убьют тебя, если ты не отступишься. Есть другие способы борьбы с ними. Три дня назад я встречался с Рошфором. Он ждет тебя. Он хочет, чтобы ты присоединился к нему. Ему нужны такие люди, как ты. Теперь он тебе тоже нужен. Сходи к нему, ты должен это сделать.

Тома смотрел прямо перед собой. На скулах его играли желваки. Дагерран чувствовал большую жалость к другу, страдающему от своего поражения.

— Кого ты теперь осмелишься просить о финансировании? — спросил он в отчаянии.

— Кенна. Я встречался с ним на прошлой неделе. Уверен, теперь он мне не откажет.

— Кенн! Ведь он отказал тебе, бросил в тот момент, когда тебе больше всего нужна была его поддержка.

— Кенн находится под влиянием своей дочери, — холодно сказал Тома. — У Алис Кенн было несчастное замужество. Сейчас она нашла утешение в политике, как многие женщины находят его в вязании. Все это меня мало волнует, если только она даст мне денег.

— Ты не можешь этого сделать, Тома. Не можешь, потому что просить деньги у этого человека ниже твоего достоинства. Я не хочу, чтобы твое имя выпачкали грязью.

— Мне совершенно наплевать, что по этому поводу будут говорить люди!

— Нет, — возразил Жозеф, — ты не можешь обратиться к Кенну, поскольку мадам Флоке работает на него, и все говорят, что она его любовница!

Наступила гнетущая тишина. Тома сердито оттолкнул державшего его за руку Дагеррана.

— Извини меня, — сказал Жозеф виновато, — мне пришлось сказать тебе это. Я вынужден, понимаешь.

— Кто тебе это сказал? — спросил Тома после долгого молчания.

— Я знаю. И я не единственный, кто это знает. Я бы предпочел никогда тебе не говорить об этом. Я не утверждаю, что это правда, но так говорят люди. Он публикует ее новеллы в своей газете. У людей длинные языки, Тома, и ты должен об этом знать.