Чтение онлайн

– Ничего не понимаю. Какая песня, какие козло-быки?

– Кто такие были Сверре Дагнальд и Виллибальд Вирс-Вердер, ты хотя бы помнишь? Ну вот, прозвище Дагнальда было Нантгалимский Бык, а у Вирс-Вердера в гербе был единорог, чем он всегда похвалялся; не удивлюсь, если его называли Козлом. Они ненавидели друг друга, император заставил их стать союзниками, но вряд ли от этого они воспылали взаимной любовью. Говорили, что Вирс-Вердер отравил Дагнальда, чтобы захватить власть, хотя доказательств не было.

– А эта дама здесь при чем?

– А эта дама была женой Дагнальда и любовницей Вирс-Вердера… Расскажу по порядку. Олленше были одной из самых богатых и влиятельных семей среди эрдского дворянства. Поначалу они, когда стало ясно, что род Йосселингов пресечется, собирались поддержать Тальви – при условии, что тот сделает герцогиней наследницу Олленше Агнессу. Он согласился. Это была самая что ни на есть сделка, Тальви был связан с другой женщиной, не уверен, что они с Агнессой хотя бы виделись… Но герцогом стал Сверре Дагнальд, и семья Олленше сменила курс. Дагнальд женился на Агнессе, а через два года умер. Герцогскую корону и Агнессу получил Вирс-Вердер. Он был женат, но жена его оставалась в Тримейне. Была ли причастна к убийству Дагнальда Агнесса, не знаю. Может, и нет. Наверное, она просто хотела удержаться у власти.

– Какая-то роковая женщина для претендентов на Эрдскую корону.

– Больше с претендентами она не связывалась. Когда казнили Вирс-Вердера, началась анархия и претенденты полезли из всех щелей, Олленше погибли, но Агнесса как-то сумела спастись. Она бежала из Эрда и вышла замуж за богатого купца по фамилии Тевлис. Когда установился мир, Агнесса с сыном появились в Тримейне при императорском дворе, желая, чтобы их утвердили в правах наследства на владения Олленше и Дагнальдов. По поводу наследства Олленше ее прошение было удовлетворено, а вот насчет Дагнальда вышла закавыка… Понимаешь, я эту историю в Тримейне слышал краем уха, подробностей не помню… Короче, не смогли определиться с тем, кто отец ее сына. Известно было, что пока Агнесса была замужем за Дагнальдом, никаких детей она на свет не производила. Она уверяла, что родила сына через полгода после смерти Дагнальда и, опасаясь Вирс-Вердера, скрыла это обстоятельство. А с кем на самом деле она прижила сына – Дагнальдом, Вирс-Вердером, Тевлисом, еще с кем, – один черт разберет. Болтали даже, что это вообще не ее ребенок… Короче, император Карл-Сигберт повелел ему раз и навсегда принять фамилию Тевлис и более с просьбами не обращаться. С тех пор о них в Тримейне не слышали. Как сказала Мария Омаль, они обосновались вблизи Эрденона. Тевлис, как я понимаю, тоже умер…

– Ну и что из этого следует? Мерсер, по-моему, ты на сей раз поторопился. Конечно, эта женщина не святая, но, имея дело с такими пакостниками, трудно ожидать иного. Из твоего рассказа следует, что она привыкла добиваться своего, не нанимая убийц. Пока была молода, завлекала мужчин, когда состарилась, стала доставать их прошениями.

– Она и сейчас приезжала в город, пытаясь пробиться к генерал-губернатору. А Форсети ее не пустил и фактически выслал из Эрденона. Кстати, это было бы не так уж глупо, если бы братство Святого Альдрика существовало. Какое касательство она имеет к Альдрику, вопрошала она мадам Омаль. А такое, что наемники Вирс-Вердера убили Рика Без Исповеди, а сам Вирс-Вердер устроил ему похороны с посмертным поношением. Чем и обеспечил Рику всенародную любовь. Кто помнит войну, вряд ли по-доброму относится к вдове Тевлис. Одноногий старик, наверное, орал песню про быка и козла, потому что видел ее карету.

– Ты по-прежнему не убедил меня, что она та, кого мы ищем.

– Может, и нет. Но тогда все сходится на этом самом пресловутом сыне. Ему сейчас немного за тридцать, в самой поре, денег у него должно быть много – наследство Тевлиса. Но он не появляется на людях ни в Эрденоне, ни в Тримейне. А почему? Потому что обижен на весь свет и готовит какую-то пакость.

– Это уже больше похоже на правду, но пока мы до него не доберемся, точно не узнаем.

– Вот именно. Поэтому я и просил тебя не срываться с места. Я должен узнать точно, где это самое имение находится. У Китцеринга есть карта окрестностей Эрденона. Я должен придумать, как мы туда проберемся. А ты будь готова использовать свой Дар. Возможно, он понадобится нам обоим.

Вместо ответа Анкрен улыбнулась странной, вернее, отстраненной улыбкой. И протянула Мерсеру невиданный им прежде цветок. Соприкоснувшись с рукой Мерсера, цветок медленно растаял в воздухе.

Мерсер раздобыл-таки карту (расспрашивать Китцеринга, а тем более слуг ему не хотелось) и выяснил, что искомое поместье до войны именовалось Стор-Олленше, а ныне Стор-Бирена. Имя Тевлис не упоминалось.

Несомненно, преступлением, за которое высший свет изгнал вдову Тевлис из своих рядов, была не связь с графом Вирс-Вердером и, возможно, соучастие в убийстве, но законный брак с богатым плебеем. Приговорив вдову и ее потомство к этой фамилии, император не мог измыслить худшего наказания.

На рассвете Анкрен проснулась от запаха горелой бумаги. Мерсер жег на свечке какой-то исчерканный листок; чернильницу и перо он, очевидно, принес вместе с картой. Увидев, что его спутница приподняла голову, сказал:

– Вставай, одевайся. Я тут кое-что для тебя приготовил.

«Кое-что» оказалось темно-серым полукафтаном, рубахой, истертым замшевым камзолом, штанами и сапогами, все – из старых вещей Китцеринга. Длинный нож и пистолет Мерсер добавил из своего арсенала.

– Не нравится мне это, – с сомнением сказала Анкрен.

– Что, не по моде?

– Не люблю я ряжений, да и ни к чему они мне, сам знаешь. Изменю себя без всяких тряпок. И я не хожу с оружием, если мне надо – отбираю у других.

– Это я заметил. Но еще я заметил, что когда ты держишь морок долго, то сильно устаешь. А тебе нужно сохранить силы до Стор-Бирены. И я не хочу, чтобы по пути тебя вычислили ищейки Форсети. А в Стор-Бирене… кто знает, что нас ждет. Возможно, придется драться. И не стоит тратить время на отъем оружия и прочие глупости.

– Мерсер, это в самом деле глупости. Мне не хотелось бы говорить об этом, но я без помощи оружия за один раз извела, наверное, больше народу, чем ты за все годы на войне. Правда, я была тогда в большей ярости, чем теперь. И много моложе.

– А если с годами ты поумнела настолько, что не сумеешь разозлиться? И по мне, удар клинка решает исход дела лучше наваждений.

– Это верно… – Анкрен стала одеваться без особого энтузиазма. Но еще до того, как великодушный хозяин пробудился, чтобы идти на службу, они выехали из ворот.

Застоявшиеся лошади плясали, и на пустынных в этот час улицах цокот копыт по брусчатке отдавался особенно гулко. Туман стлался под ногами, как дым. Вероятно, поэтому, прежде чем всадники добрались до ворот, Анкрен спросила:

– А что ты на свече палил?

– Набросал кое-что, пока просчитывал, куда и как ехать. И решил не оставлять. Может, мы в этот дом больше не вернемся.

– Просто все у тебя…

Просыпающийся город остался позади, и они двинулись рысью по дороге вдоль озера.

И дорога, и берег были оживленны, как обычно в конце лета. Грохотали телеги и подводы, пахло свежей рыбой, яблоками и пивом. Ничто не напоминало ни о бурях, бушевавших когда-то на этих берегах, ни о неурядицах нынешних дней.

После полудня Мерсер велел сделать привал, чтобы дать роздых лошадям. Протесты Анкрен проигнорировал.

– Мы не можем приехать в Стор-Бирену на загнанных клячах.

– А как мы туда проберемся? Ты пока не удосужился объяснить.

– Мы вообще не станем пробираться. Подъедем открыто к главному входу.