Чтение онлайн

Собаки. Собаки на сворках у охранников и на цепях вдоль стен. И, как поведали Мерсеру, вечером их с цепей спускали, и они свободно бегали вокруг дома. Было их, как опять же уверяли Мерсера, числом не меньше двух десятков, и они никого не признавали за своих, кроме специально обученных псарей. Те, кто не учел этого обстоятельства, крепко поплатились, иные и жизнью.

Если бы здесь была Анкрен, все предосторожности барствующего заводчика оказались бы напрасными. Мерсер вспомнил, как она превратила свирепого пса Китцеринга из Тигра в ласкового щенка. И она уверяла, что способна сделать это с любым животным. Но Анкрен здесь нет, вспоминать о ней, рассуждая «что было бы, если бы», – напрасная трата времени. Он и так слишком расслабился минувшим летом, рассчитывая на ее содействие и на ее Дар. Сам Мерсер с помощью своей походной аптечки мог бы столь же надежно вывести собак из игры. Но это потребовало бы определенной подготовки и заняло бы ту же неделю, что ему предлагали выждать. Похоже, стоит согласиться на условия, которые Лейланд Оран навязывает городу.

Правда, Мерсер мог бы связаться с ним письменно. Но подлинной причины, приведшей его в Галвин, назвать он не мог, а придумывать… И без того в этом городе, по крайней мере в высших его кругах, слишком сильно занимаются сочинительством. Мерсеру это претило.

В назначенный день к госпоже Эрмесен он пошел один. Магдалина просила его передать «даме Соримонде» нижайшие извинения, но она-де слишком занята по хозяйству. Но господину Мерсеру, уверяла она, вовсе не следует отказываться от приглашения. Ведь он идет к мадам Эрмесен не развлечения ради, а по делу.

Правда, Мерсер не был уверен, что из посещения выйдет толк. Соримонда предупреждала, что устраивает большой прием, а значит, и утонченной говорильни будет больше.

Вероятно, для такого провинциального города, как Галвин, этот прием мог считаться большим. Помимо знакомых Мерсеру Аймы и Драгонтины, в гостиной присутствовали еще четыре особы женского пола, представленные хозяйкой как Алеарда, Лидвина, Далинда и Гисмонда – разного возраста и масти, сходные манерой поведения, как их прозвища, повадками и нарядами – яркими, но не аляповатыми. Мерсер догадался, что в этом цветнике Магдалина Бергамин, способная перенести маленькое общество, совсем терялась и не случайно избегала расширенных приемов.

Сегодня здесь присутствовали и мужчины. Правда, их было гораздо меньше, чем женщин, но это обстоятельство их нисколько не смущало. Смуглый толстяк средних лет, который был поименован Ватраном, и вертлявый востроносый молодой человек, обозначенный как Сенап, были в кафтанах южного покроя и, как принято в Карнионе, без париков. Повсеместная мода на длинные волосы распространилась и в Древней Земле, коротко стриглись там лишь военные (наверное, поэтому Соримонда и причислила Мерсера к этому сословию), но надо быть особенным модником, чтобы напялить парик в жарком климате. Галвин, конечно, не знал изнуряющей жары Побережья, однако Ватран и Сенап, подобно карнионским щеголям, предпочитали холить и завивать собственные кудри.

Когда под руку с хозяйкой появился третий кавалер, представленный как Берлингьер, Мерсер насторожился. Он не однажды видел его в Скеле. Казалось бы, чего странного: все в этом доме – и вещи, и люди – сияли отраженным светом карнионского города, и немудрено, что приезжих из Скеля старались непременно сюда заполучить.

Однако человека, на руку которого опиралась вдова Эрмесен, звали Марсиаль Роуэн. И Мерсер готов был встретить его где угодно, но не в Галвине.

Нынешняя карнионская аристократия была прежде всего аристократией кошелька, но существовала и родовая знать. Хотя бы по имени. Южное дворянство давно не брезговало коммерцией и тому подобными низменными материями, что повергало в священный ужас благородных господ из других уделов империи, утверждавших, что в Карнионе невозможно отличить чиновника от купца, а купца от рыцаря. Безусловно, они преувеличивали. Но семейство Роуэнов, способное похвастаться многовековой чередой благородных предков, являло собой именно такой пример дворян-промышленников. Недоброжелатели утверждали, будто занялись этим Роуэны в незапамятные времена не от хорошей жизни, а потому, что за какие-то преступления были лишены и земель, и титулов. Так или иначе, они преуспели, тем более что законодательство Карнионы не предусматривало для дворян ограничений на профессии (в Тримейнском округе дворянам, без риска навлечь на себя позор и лишение благородного звания, разрешалось заниматься только тремя ремеслами: оружейным, стеклодувным и поварским). Имущественных высот семейство достигло в 20-е годы нынешнего столетия, когда главой его был Даймон Роуэн, и при нем же потеряло большую часть нажитого в ожесточенной конкурентной борьбе с Оранами. Окончательного разорения им удалось избежать, но их главные предприятия перешли к Оранам, в том числе те, что были расположены в Галвине и рядом с ним. Еще летом, в Эрденоне, Мерсер говорил об этом с Китцерингом. И вот теперь, в Галвине, Марсиаль Роуэн открыто появляется в доме близкой приятельницы и, возможно, любовницы Лейланда Орана. Совпадение? Мерсер все больше верил, что совпадений в этой истории не бывает.

Оставив Роуэна, мадам Эрмесен подошла к Мерсеру.

– Мне кажется, вы узнали моего друга Берлингьера, – мягко сказала она.

– Узнал.

– Вас удивляет его присутствие?

– Не знаю. Кто я такой, чтобы судить об обычаях здешнего общества? Всего лишь приезжий. Но я полагал, что господин Оран также является вашим другом…

– Верно. Между ними давняя вражда. А я принимаю их обоих. Разумеется, они никогда не встречаются. У них разные интересы. Господин Оран, как я уже говорила, не входит в наш избранный круг. Берлингьер, хоть и появляется в Галвине довольно редко, безусловно, в него принят. Вам действительно трудно это понять… Роуэны – одна из старинных фамилий Карнионы, известная еще с доимперских времен, и пусть они не обладают властью и могуществом, мы, истинные ценители благородства, не можем не воздать должного потомку этого рода.

– Благодарю. Теперь мне ясны ваши мотивы.

– Но они вас разочаровали, разве не так?

– Нет. Просто я надеялся переговорить с одной из дам вашего ордена…

Соримонда благосклонно улыбнулась, заслышав это слово.

– …а ее здесь сегодня нет.

– Босетты? Верно, она нездорова. О чем вы хотели с ней побеседовать?

– Вы сказали, что она знакома с тайным языком камней, и это меня заинтриговало.

– Какой-то личный интерес?

– Скорее профессиональный.

– Вот как?

– Где драгоценные камни, там деньги. А где деньги, там происходят события, требующие участия законника.

Соримонда явно была разочарована.

– Не стоит уравнивать сестру нашу Босетту с каким-нибудь оценщиком в ювелирной лавке. Она знает истинную ценность камней, не сводимую к денежной. Тот, кто посвящен в эти тайны, имеет власть над грядущим, над здоровьем и болезнями, печалью и радостью, страстью и целомудрием – всем, чем управляют соки земли, застывшие в камне.

– Разве этим управляют не звезды?

Она поморщилась.

– Мы оставим рассуждения о звездах астрологам, морочащим простаков нелепыми гороскопами; полуслепым университетским профессорам, лепечущим на заумном жаргоне; и лекарям, свершающим кровопускания в зависимости от расположения светил. Древние карнионцы, путем которых мы следуем, полагали, что вся мудрость мира заключена in herbis, in verbis, in lapidaris. [5]

– Стало быть, Босетта в вашем кругу «повелительница» камней, Магдалина, то бишь Лауретта, – слов, и Драгонтина – трав?

Госпожа Эрмесен наклонила голову, и у Мерсера создалось впечатление, что она не хочет встречаться с ним взглядом.

– Да, – произнесла она. – Но мы неизменно делимся между собой познаниями – о травах, о камнях… и о многом другом.

Травы, между прочим, в гостиной имелись, равно как и другие растения в вазах вдоль стен. Причем попадались такие, что никак не годились для украшения, например крапива, а иным, вроде базилика, полагалось бы находиться на кухне. Они распространяли острый, пряный аромат, перебивающий даже любимые хозяйкой ароматические свечи. Наверное, на тайном языке сочетание этих растений имело определенное значение, но не для Мерсера.

То же касалось и обеда. На сей раз, учитывая присутствие мужчин, хозяйка не ограничилась фруктами и сластями, но сегодня здесь царил тот перебор по части изысканности, когда соусы и приправы не позволяют точно определить, что ты именно ешь. Перец и кунжут, гвоздика и шафран присутствовали в этих соусах в изобилии, равно как и другие пряности. Интересно, это тоже относится к тайному языку?

Мерсер мог бы спросить об этом у Драгонтины или у Аймы, сидевшей от него по правую руку. Но она строила ему глазки и готова была болтать отнюдь не о тайном языке. Другую соседку, представленную Мерсеру как Гисмонда, полную, бледную, круглолицую, не занимало ничего, кроме еды.