Чтение онлайн

Место Мерсера оказалось на противоположном конце длинного стола, во главе которого уселся Оран. По правую руку от него разместилась госпожа Эрмесен, по левую притулился капитан. Рядом с Бергамином сидела Драгонтина, напротив Айма и Флан Гарб. Мерсер отметил: так Оран выдал свою сословную принадлежность. В дворянском доме вряд ли бы усадили за стол управляющего, зато наверняка присутствовал бы капеллан.

Столовая утварь блистала разнообразием, и роскошь заставляла забыть о дурном вкусе. Блюда, судки, соусницы и солонки из яшмы, агата, халцедона и хрусталя перемежались с посудой, имевшей вид совершенно фантастический, выдававший ее заморское происхождение. Мерсер знал, что на многих мануфактурах Древней Земли пытались изготовить фарфор, но доселе безуспешно. Лейланд Оран, имея в своем распоряжении заводы и мастерские, предпочитал, как повелось исстари, закупать китайский фарфор. Массивные кубки из серебра, подобные тем, что Мерсер видел у Китцеринга, как безнадежно устаревшие, были заменены легкими бокалами цветного стекла. Эта мода вызывала немало насмешек, ее называли «посудой для трезвенников», так как цвет бокала не позволял рассмотреть, пьет человек вино или воду. Но в Карнионе она прижилась.

На столе, часах, каминной полке горело множество свечей, и язычки пламени отражались в гранях хрусталя и стекла, полированной поверхности самоцветных камней, очках Флана Гарба и гребнях дам – у Драгонтины гребень также был увенчан серебряным кружком. Раздался перезвон, и Мерсер невольно оглянулся, ища гонг.

– Это часы, – с усмешкой заметил, повернувшись к нему вполоборота, Флан Гарб. – Единственная на сегодня застольная музыка. Господин Оран не захотел приглашать музыкантов.

– В городе, кроме подруг мадам Эрмесен, есть музыканты?

– В городе нет. Но в хозяйстве господина Орана чего только не найдешь…

Бой часов послужил сигналом – в комнате появились слуги с подносами и кувшинами. Первая перемена состояла из речной рыбы и мелкой дичи. Когда гости сделали выбор между форелью с гарниром из раковых шеек и перепелами, а также бекасами в виноградных листьях, а бокалы наполнились золотистым скельским вином, Флан Гарб, бросив взгляд в сторону своего патрона и, очевидно, уловив повелительный знак, поднялся с места.

– Милостивые государи и государыни! – произнес он тоном завзятого шутника и застольного оратора, каким, несомненно, и являлся. Но Мерсер сомневался, что этим его достоинства исчерпываются. Чтобы занять такой пост при Оране, нужно быть весьма дельным человеком, а в последний год основные заботы по управлению производством легли на плечи Гарба. – За окнами омерзительная осень, льют холодные дожди и бродят отпетые головорезы, которых, уверен, капитан Бергамин и его бравые офицеры скоро поймают и препроводят на виселицу… но все эти мерзости не мешают нам быть вместе, ибо наш патрон, господин Оран, повинуясь капризу прекрасных дам, устроил маленький праздник. Итак, за день святой Екатерины, собравшей нас здесь. – Приложившись к бокалу и подставив его лакею для скорейшего наполнения, Флан Гарб продолжал болтать, не обращая внимания на стук ножей и вилок: – А что это милый каприз, вряд ли у кого из нас есть сомнения. Все мы чтим святую великомученицу Екатерину Александрийскую, но вряд ли кто-нибудь из милых дам находится под ее благодетельным покровом. Скорее уж это относится к присутствующим здесь мужчинам. Ибо, как известно, святая Екатерина покровительствует литераторам, как господин Бергамин, и юристам, как господин Мерсер. Но из прекрасного пола ей милее всех непорочные девицы, навсегда отвергшие ярмо супружества. А нашим красавицам пришлось испытать на себе тяжесть этого ярма, причем некоторым – не по одному разу… Ой! Святая Айге!

Восклицание Гарба было вызвано не тем, что небесная покровительница писак и старых дев, раздраженная его фривольными остротами, ниспослала ему типун на язык. Лейланд Оран откинулся назад, перекинув голову через спинку стула. Парик свалился на пол, обнажив совершенно лысую голову.

– Господину Орану снова плохо! – взвизгнула Айма.

– Вот моя нюхательная соль, – госпожа Эрмесен вынула флакон из бархатного мешочка.

Гарб, опомнившись, выбрался из-за стола, схватил за плечо ближайшего слугу.

– Лекаря, быстро! Чего стоишь?

Вслед за ним к потерявшему сознание заводчику устремились и дамы. Орана хлопали по щекам, подносили к его носу флакон с солями. В суматохе не принимали участия Бергамин – вся его поза красноречиво выражала: «Господи боже, во что я вляпался!» – и Мерсер. Наконец последний тоже встал, потрогал свисающую руку Орана. Затем оттянул его веко. Выпрямился.

– Господин Гарб! Вы правильно сделали, послав за врачом. Но мне кажется, следует пригласить также и священника.

– Что вы этим хотите сказать? – произнесла госпожа Эрмесен.

– Боюсь, что здоровье господина Орана не выдержало этого приступа. Мы все виноваты, и я в первую очередь, – принимая нас, он перенапрягся…

– Но что же делать? – Драгонтина заламывала руки.

– Надеяться и молиться. Больше мы ничем помочь не можем.

Флан Гарб вполголоса отдавал распоряжения слугам. Потом повернулся к Мерсеру:

– Сударь, полагаю, мне понадобится ваш совет. Что вы рекомендуете делать?

– Вероятно, господина Орана следует перенести в спальню. Там его осмотрит врач и вынесет свой вердикт. А капитана я бы попросил проводить дам.

– Я не уйду, пока не узнаю, что с нашим дорогим хозяином, – категорически возразила Драгонтина.

– Сударыня, ваша тихая молитва будет гораздо полезнее господину Орану, чем бесплодное ожидание.

– Он прав, – тихо сказала госпожа Эрмесен. – Мы можем помешать медикам. Но я бы попросила немедля известить нас о том, что происходит… каким бы ни было это известие.

– Я распоряжусь, чтобы дамам подали плащи, а карету подогнали к крыльцу, – сообщил Гарб. – Господин Мерсер, я по-прежнему прошу вас пока не уходить.

Еще некоторое время, достаточное для выражения скорби, раздавались охи, вздохи и восклицания. После чего дамы последовали к выходу, промокая глаза платочками. Замыкавший шествие Бергамин, еще мрачнее, чем обычно, обернулся и коротко произнес:

– Я вернусь.

Мерсер кивнул в ответ.

Флан Гарб, выпроводив гостей, подошел к столу.

– Господин Мерсер. Мой патрон долго и тяжело болел. То, что сегодня случилось, удручает, но не удивляет меня. – Голос его был ровен и сух, ничем не напоминая недавнее балагурство. – Но вы посеяли в моей душе зерно сомнения. Я хочу, чтобы вы либо опровергли его, либо подтвердили.

– Я тоже этого хочу. Однако прежде я должен внимательно осмотреть вашего хозяина.

– Сейчас его осматривает врач… но пойдемте.

Врач не ограничился осмотром – это они почувствовали по отвратительному запаху паленого, распространившемуся за пределы спальни. Прижигание считалось самым действенным способом при глубоких обмороках.

Войдя за управляющим, Мерсер увидел плотного человечка в черном суконном костюме, калящего на жаровне инструменты, не слишком отличные от тех, которыми орудуют палачи. В углу еще один персонаж в черном читал молитву, перебирая агатовые четки. И жалко смотрелось в окружении этих черных фигур распростертое на окровавленных простынях голое тело, не так давно сильное и мощное, а ныне изуродованное недугом.

– Что скажете, мэтр Фебур? – спросил Гарб.

– Я сделал все, что мог… но… – Лекарь хлюпнул носом и вытер лицо рукавом.

Молитва зазвучала громче. Управляющий осенил себя крестом, затем глянул на Мерсера. Но тот не спешил с ответом.

– Господин Оран оставил какие-нибудь распоряжения? – поинтересовался он.

– Конечно. Болезнь тянулась долго, и патрон был готов к худшему, хотя надеялся на лучшее. Все его имущество наследует семья, и я немедленно извещу родных о случившемся. До того тело господина Орана должно быть, как подобает, на три дня выставлено в часовне, где отец Тирон будет читать молитвы. После чего тело должно быть забальзамировано в ожидании приезда наследников, которые… – Флан Гарб пробубнил это механически и внезапно смолк. – Я жду вашего заключения, господин Мерсер.