Чтение онлайн

Машка вообще чисто случайно на рабочем месте оказалась и из кабинета на шум вышла.

Посмотрела на меня очень даже выразительно и кивнула на свою дверь.

Да я и сама чувствовала, что проблема может в этом быть. Слабость, тошнота, головокружение. Спираль во мне. Все признаки внематочной.

Но Сухому про это знать не обязательно.

Ему вообще пора обратно в столицу. Дела не ждут.

Поэтому после узи я просто прохожу мимо них, закрываю дверь в кабинет гинеколога. Тест я уже сделала, самое неприятное исключено.

— Ну что, вынимаем?

— Конечно. И давай другую сразу.

— Э, нет, подруга. Пару месяцев так походишь. Надо дать организму отдых.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Да! Ты — совсем дура? Ты же сама врач, все прекрасно понимаешь! Нельзя без перерыва! Приведешь к необратимым последствиям! Давай тогда сразу уже матку вырежем!

— Маш… Ну ты же все знаешь…

— Знаю. И я против.

Я устало сажусь на стул.

В принципе, Машка права. Она в своей сфере — профи, и, если говорит, что надо переждать, значит, надо.

Она знает, что делает.

Она сама мне спираль ставила.

Тогда, девятнадцать лет назад. Через несколько месяцев после выкидыша.

Мы с ней как раз и познакомились.

Она была начинающим гинекологом, только первый год после меда. А я у нее была первой пациенткой с эндометриозом.

И, если б не она…

Я тогда неожиданно стала кровью истекать. Безболезненно, но очень сильно. Участковый гинеколог поставила диагноз верно и предложила лечение. Которое мне не подошло. Таблетки вообще никакого эффекта не возымели. И их смена — тоже.

Мне настойчиво рекомендовали удалять матку.

А я…

В тот момент я была настолько не в себе, настолько летящей, что согласилась. И пошла.

Ну, а что мне было терять? Казалось, что все уже потеряла.

От Олега периодически приходили письма, которые я складывала в шкаф. И по вечерам гипнотизировала его закрытую дверцу.

И сходила с ума. Причем, на полном серьезе, основательно так.

А потому проблемы еще и по женской части восприняла, как дополнительный паззл в моей прекрасной картине жизни.

Машка была интерном. И я попала к ней на прием.

Помню ее удивление, огромные синие глаза, дополнительно увеличенные линзами очков, ее уговоры не торопиться. Потому что хирургические методы — самые радикальные, и нужно бороться, и что мне так мало лет, все впереди, зачем так резко?

Потом она предложила спираль, на тот момент не особо популярную в РФ, просто по методу исключения. Раз оральные гормоны не подходят, могут подойти те, что будут действовать местно.

Я не сопротивлялась, хотя искренне считала, что у меня уже точно все позади.

Но если можно было не ложиться под нож…

Пусть так. Без разницы.

С тех пор я сменила четыре спирали, болезнь ушла, гормональный фон восстановился.

И вот теперь она говорит, что мне надо сделать перерыв.

Да почему? Кому нужно мое женское здоровье?

Но, с другой стороны…

Машка знает, что говорит.

Она за это время прошла путь от интерна до заведующей гинекологии, наелась дерьма в госклиниках по самые гланды, и в итоге ушла к Игнату. И теперь к ней сюда ездит весь цвет Питера.

И я, на правах старой пациентки и подруги.

— Хорошо.

— Ну отлично, сейчас я все подготовлю. А ты посиди пока.

Она выходит в коридор, что-то коротко говорит Олегу, и я слышу его голос:

— Какая, нахер, операция???

И строгий, спокойный голос Машки, предупреждающий о правилах нахождения в медицинском учреждении.

Она Сухого совершенно не боится, в отличие от многих. И он ее за это, кажется, уважает.

После процедуры, которую Машка назвала малым медицинским вмешательством, я опять оказываюсь в той же самой палате, из которой ушла не так давно.

И все те же лица наблюдаю перед собой.

Олега у кровати и Васю в дверях.

— Ольк… Ты как? Больно было?

— Нет, приятно, — не удерживаюсь я, — Олег, тебе самому не надоело, а? У тебя есть дела какие-то, помимо сидения у моей кровати?

— Мне эта стерва так диагноз и не сказала, — жалуется он неожиданно, — Ольк… Если с тобой хоть что-то… Ты же понимаешь, любые врачи, любая клиника. Олька… Ну хватит дурить, ну сколько нам осталось с тобой? Ты меня такими темпами в могилу загонишь скоро. От инфаркта загнусь.

— Да ты здоровый, как лось, Сухой, — качаю я головой, намеренно называя его прежним прозвищем.

Потому что не Троскен, великий и ужасный, со мной сейчас здесь, а мой Олег Сухой. Резкий, порывистый и… Немного растерянный. И, самое главное, не виновный в том, в чем я его подозревала.

Я неожиданно для себя глажу его по щеке. Колючей.

Что ж ты так, герр Троскен, не блюдешь образ правильного немецкого херра?

— Ольк… — он ловит мою ладонь, прижимается губами, — Олька…

Ну вот все время он так.

Олька, Олька… Шипучка… Сколько лет прошло, а горло перехватывает, как в первый раз.

Я смотрю в его глаза и вижу того Олега, что смотрел на меня тогда, на кладбище, где мы встретились и где он впервые назвал меня Шипучкой.

Вижу того Олега, осунувшегося, похудевшего, жесткого, после тюрьмы.

Он тогда приехал ко мне. И ждал возле дверей.

И у меня горло продрало от этого его: «Привет, Шипучка»… И от взгляда.

Неизменного.

Словно он во мне видит что-то такое, чего я не знаю про себя. И тогда видел.

И сейчас.

Я смотрю в его глаза и не могу отнять руку, прекратить это все.

Не могу больше.

— Привет, Шипучка.

Голос другой. Более низкий, более хриплый. Словно он постоянно был либо простужен, либо много говорил.

Либо, наоборот.

Молчал.

И отвык разговаривать.

Я разворачиваюсь. Медленно. Кажется, что со скрипом даже, как старая избушка на курьих ножках в сказке Роу.