Чтение онлайн

Это «пока что» меня вымораживает до состояния айсберга, и позвонивший некстати Ремнев получает по полной.

А вот нехер по каждой ерунде звонить!

Ну и что, что в регион, куда мы собрались заходить, неожиданно пришли конкуренты!

О таких вещах надо знать!

На кой хер я ему столько плачу, если нормальный промышленный шпионаж не может организовать?

После Ремнева мне уже никто не звонит, межкорпоративные связи в компании налажены правильно.

Вася прикидывается неодушевленным предметом с глазами, я хожу по коридору, чувствуя себя зверем, запертым в клетке.

Беспомощность — самое страшное, что может быть.

Шипучка говорит, что у нее все нормально, но бл***…

Как всегда, когда дело касается нее, я не могу нормально соображать. Потому и лажаю все время, наверно.

Но ничего. Соберусь. Сейчас соберусь.

— Так, Вася, — разворачиваюсь я к неодушевленному предмету, и тот выходит из режима ожидания, даже глазами моргает, — у Ольки в квартире все должно быть готово. На работе реши, пусть отпуск дают ей. Пока что. Потом…

Я задумчиво смотрю на запертую дверь Машкиного кабинета.

— Коту скажи, что мне нужна информация. Пусть в базе смотрит. Как, меня не волнует. Полностью вся информация.

Потом опять смотрю на дверь. Не исключено, что…

— Надо историю болезни у нее достать. Если она не вносит в базу, а на бумаге все.

Усмехаюсь.

Ну что, Машка, ты, конечно, хороший специалист, и врач от Бога… И я тебе даже верю, что все хорошо.

Но привык обладать информацией во всей полноте. И на твою гребанную врачебную этику мне насрать, естественно.

— Дальше. У Ремнева уточни, что там с «Глобалом». Насколько все серьезно. Уверен, у него уже вся информация есть. Пусть перестанет мычать и отчет мне отправит. И свои проебы тоже перечислит. Детально. Лысый где сейчас?

— У него медовый месяц, — басит Вася.

— Сколько месяцев у него медовый месяц длится? Уже одного успели родить, над вторым работают? Вытаскивай из койки его и отправляй в столицу. Я скоро приеду туда и будем решать по ситуации.

А потом я захожу к Ольке.

И смотрю в ее глаза.

И в них питерское небо. То самое, наше, общее.

Она сжимает мою ладонь, я несу какой-то бред, не могу сменить пластинку, не могу перестроиться с ней никак.

Опять строю из себя то зэка — Сухого, то хера — Троскена. Оба — в пролете сейчас. Не собирается она меня слушать. Не собирается подчиняться. Смотрит так, словно пошлет вот-вот. А я… А я пойду. Опять.

Силой я ничего с ней не сделаю никогда. Словами — не получается. Безнадега. Полная.

Она смотрит, так странно. Знакомо-незнакомо.

А потом…

Потом она неожиданно притягивает меня к себе. Я настолько удивлен, что упираюсь ладонью в подушку возле ее головы, не могу взгляда оторвать от глаз, серых, облачных.

— Олег… Поехали домой, — голос тихий, настолько тихий и безжизненный, что у меня сердце останавливается.

Олька… Ты чего?

— Поехали? Я устала здесь быть.

Я выдыхаю, касаюсь ее губ коротко, оглядываюсь на Васю.

И буквально через пять минут мы уже выходим из больницы.

Я держу ее на руках, и не реагирую на просьбы поставить на ноги. Нет уж. Пока ты не опомнилась, я буду носить тебя на руках, Шипучка. Чем дольше, тем лучше.

Кто его знает, а вдруг привыкнешь?

Результаты по Шипучке я получаю к вечеру. Читаю, отмечая, что Кот поработал неплохо. Можно даже ему и бабла подкинуть.

Хотя, для хакера его уровня забраться в базу клиники, пусть и навороченной, и, я уверен, с нехилой защитой, уж об этом Игнат заботится, учитывая его клиентов… В целом, это должно быть легким делом. И быстрым. Так что премию ему платить не за что.

Сканы карты из кабинета Машки тоже уже у меня. Сама карта, само собой, осталась на прежнем месте.

Вот только проблема в том, что я нихера не понимаю, что за диагноз. Но тут уж сам как-то, по старинке. С гуглом.

Читаю, перечитываю.

Выдыхаю.

Реально ничего опасного.

Но вот в самом начале, показания на удаление матки… Сука.

Опять накатывает дикая злость на себя, мудака. Наверно, это же у нее осложнения после того, как..

Короче, из-за меня все.

Я убираю документы, выхожу из кабинета, через коридор в спальню, где со вчерашнего дня спит моя Шипучка.

На пару минут застываю, глядя на нее, тихо сопящую под одеялом.

Такая картина нежная. Правильная. Все так, как и должно быть.

Моя женщина, в моем доме, в моей постели… У многих мужиков — это обыденность. У самых везучих, не подозревающих о том, какие они долбанные счастливчики.

Даже мои подчинённые счастливее меня.

Ремнев, давно и счастливо женатый.

Полу-партнер по бизнесу, полу-подчиненный — Паша Носорог, не так давно родивший парня.

Да даже одинокий волк, который, по идее, всю жизнь должен был бобылем бегать, Лысый Миша! И тот нашел себе женщину, готовую его терпеть.

Правда, Ремнев как-то ляпнул, что там не радость ему, а, наоборот, наказание, но это уж их дело, внутреннее…

Последнее время вокруг меня подозрительно много семейных. Это странно, учитывая, что еще пятнадцать лет назад рядом крутились в основном одинокие и шустрые мужики.

Я прикуриваю, щурясь на мокрый Питер с высоты, и вспоминаю то веселое, в кавычках, время.

Я тогда, после жесткого посыла Шипучки, созвонился с Витей Черепом и на следующий день вылетел обратно на Дальний.

Васю оставил в Питере, замораживать вопрос с местной братвой по моей доле и приглядывать за Шипучкой.

Потому что как бы она меня не посылала, оставить её без защиты я не мог.

На Дальнем все закрутилось быстро.

Времена тогда были веселые и жирные.

Леса много, Китай рядом. У Черепа — подвязки с китайскими товарищами.

На границе полно старых лесопилок, полузаброшенных, а то и совсем кинутых прежними хозяевами. А еще на границе, в пределах поселков, очень много шарашилось освободившихся зеков, которым тупо некуда было ехать, никто их нигде не ждал (прям, как меня), и они оседали в этих поселках, пробиваясь охотой, рыбной ловлей и вот такими, полулегальными лесопилками.