Чтение онлайн

Они же не в курсе, что я могу глотки запросто перервать. И совсем не по закону. Вернее, не по тому закону, про который они думают. И не в курсе, кто за мной стоит. И кто мои партнеры.

Но в Китай я пока не собираюсь звонить. Восток — сука, такое дело…

Вроде как и чуть ли не братья там у меня, столько раз жизни друг другу спасали, еще во времена моего лесного бизнеса, но это не помешает стребовать с меня нехилый процент за помощь своевременную.

Нет. Пока что погодим.

Я работаю с утра до вечера, периодически отдыхая и выводя на экраны видео в онлайн-режиме моей Шипучки. Смотрю, как она спит, ест, валяется с книгой, смотрит кино. И лицо ее, спокойное, умиротворенное, нежное. И все хорошо в этот момент у меня. Все так, как надо идет.

И только я, сука, начал вопрос разруливать, Ремнев уже прямые указания получил по стратегии взаимодействия…

Как на тебе!

Мы, оказывается, хотим опять в ту клоаку, из которой еле выползли.

А еще мы, оказывается, свободолюбивые.

А еще…

Это как это, не моя женщина?

Хочется прямо сейчас встать и спросить, по-старому, по-простому, с блатным прицыкиванием:

— А ты не попутала, случаем?

Но вместо этого я встаю и иду к ней.

И с удовольствием вижу в ее глазах сожаление от сказанных слов, перемешанное со страхом и… И возбуждением!

Ах ты, Шипучка ты, говорливая!

Я, пожалуй, впервые за неделю оказываюсь так близко от нее и с таким очевидным намерением.

И вижу ее напряжение.

Оно вкусное.

Хочется облизнуть. Смаковать.

Мы словно чужие, мало знающие друг друга люди.

И сейчас будет первый секс.

И, с трудом утихомиривая в себе зверя, я понимаю, что он не будет нежным.

А по неожиданно прищуренным глазам Шипучки и вздернутому надменно подбородку, становится ясно, что ей тоже нежность нахер не нужна.

Да, Шипучка?

Ну хорошо. Хорошо.

Не моя женщина, значит…

Посмотрим.

Она все понимает, сильнее обхватывает себя, словно отгораживаясь от меня. Глаза блестят дико. Тебе ведь уже можно, Шипучка?

Я только об этом и думаю последнюю неделю. Ты болеешь. Ходишь бледная, у тебя кровь после этого, мать его, мелкого хирургического вмешательства… А я все равно тебя хочу.

Какой я извращенец, да? Зацени.

Мне надо думать про то, как не проебать свой бизнес.

А я думаю о том, как задрать на тебе юбку.

И всегда так. Всегда.

И хватит уже, Шипучка. Хватит.

На ней тонкий халатик, шелковый и скользкий.

Его полы с треском расходятся в стороны, открывая маечку на лямках. Шелк рвется плохо, но я умею быстро распаковывать подарки. Не так уж много их было в моей жизни.

Вернее, один. Одна.

— Нет!

Нет?

Шипучка, реально нет?

Да ты на свое лицо посмотри, на свои губы трясущиеся, на щеки красные.

Нет… А если так?

Я дергаю ее на себя и жадно целую в шею. В то самое местечко, от прикосновения к которому она так потрясающе дрожит. И запрокидывает голову. И непроизвольно прижимается…

Шипучка, ты не можешь говорить мне «нет».

Так же, как и я.

Руки скользят по телу, подхватывают под попу. Олька обнимает меня ногами. С такой готовностью, что хочется поддеть ее за это ее «нет». Но я этого никогда не сделаю.

Каменная столешница, как раз на уровне моих бедер.

Шипучка смотрится на ней — идеальным блюдом. Хочется покусать. Хотя, нихера не покусать. Сожрать.

Я раздвигаю ноги, стаскиваю пижамные шортики. Втягиваю будоражащий аромат. Она смотрит. Зрачки расширены. Уверен, что я в этот момент совершенно ненормальным выгляжу. Зверем с подрагивающими ноздрями.

— Скажи еще раз, что ты — не моя, Шипучка, — хриплю я, а потом жадно прижимаюсь губами к ее промежности.

И Олька только вскрикивает, непроизвольно сжимая меня бедрами.

Не моя, да? Да?

Я целую ее так, как целую обычно в губы, интуитивно находя нужный ритм, и, типа, не-моя женщина дрожит и сжимается, так славно и быстро кончая, что я еще даже толком и почувствовать ее не успеваю.

Быстрая ты какая у меня, не-моя-Шипучка.

Встаю, стаскиваю джинсы, рывком опять дергаю ее к себе. Тонкая спина в полу разорванном шелковом халатике скользит по столешнице, и Олька буквально сама нанизывается на меня.

Одним, сильным толчком.

И это да!!!

Это — просто рай на земле. Это — моя женщина! Навсегда моя.

Каким бы я кретином не был, как бы я не косячил, но она — моя. И этого не изменить, что бы ни думала сама Шипучка.

Я жестко и вообще не ласково, как, наверное, не стоило бы делать после всего, что она пережила, нанизываю ее на себя, наслаждаюсь полубезумным лицом, цепляющимися за край столешницы тонкими пальцами, хрупким прогибом поясницы, изящными щиколотками на своих плечах.

Это — то, что мне нужно. Быть с ней все время. Рядом. Любить ее, иметь ее, жить с ней.

И я делаю все, чтоб это получить.

И, наверно, хватит уже прыгать.

Наверно, уже пора причаливать.

Если ты, Шипучка, этого никак сделать не можешь, я решу все за нас обоих.

Олька выгибается так сильно, что чуть ли не на мостик встает, кричит, сжимает меня ритмично и жарко, и я кончаю следом, чувствуя невозможное удовольствие не только от обладания своей, конечно, своей женщиной, но и от окончательно принятого решения.

Все, Олька, бегать больше не будем.

Отбегались.

А мы с тобою — две планеты.

Ты — газовый гигант, я — карлик.

И как ни глупо, странно это,

Но не странней всего другого.

Как будто тени от сюжета

И небольшие завлекалки,

Танцуем, выбирая танго,

Так пошло, глупо и убого.

Мы тянемся через парсеки…

Ты хороша, но в атмосфере

Так много ядовитых газов,

Такая тяжесть, мрак и плотность.

А я — всего лишь красный карлик

Я был звездой, давно, когда-то.

Припомни, как тогда сверкал я,

И как смотрела на меня ты.