Чтение онлайн

Ты — не подпустишь, газ — упругий,

А мне так надо, чтоб остыла.

Но для тебя подобно смерти -

Остыть. И вспомнить, что любила.

— Ольга Викторовна, вызов срочный.

Я мимоходом думаю о том, что рацию надо бы давно сменить, шипит, половины слов не разобрать, но Вадим перехватывает управление на себя, что-то шаманит с настройками и адрес выяснить удается.

Мужчина, тридцать лет, кровотечение. Откуда — не понятно. Сколько раз ругалась с диспетчерами на эту тему, все равно предварительный анамнез не могут нормально собрать.

Вот и думай, что тебя ждет на вызове. Ножевое, слабые сосуды в носу, или вообще ректальное. Последнее — особо весело. Хотя, оно все весело. Главное, чтоб не тяжелобольного.

Даже мне, с моим конским опытом работы на скорой, сложно порой работать с онкобольными, особенно теми, у кого уже терминальная стадия и кого отпустили доживать последние дни домой. Тут просто бессилие. Помочь — ничем не поможешь, разве что кольнешь что-то, что уже не помогает…

Мне в последнюю неделю везет в кавычках на это.

В понедельник — женщина, сорок лет, рак прямой кишки, терминальная. Приехали практически уже на труп. К рыдающим родным, умоляющим спасти.

Я оттуда на своих вышла, конечно, но потом в машине затрясло. И коньяк никак не могла выпить, не принимала душа, даже от запаха воротило.

В среду — ребенок. Тут уже просто констатировали. С девятого этажа на асфальт — только констатация.

И вот опять. Кровотечение.

Едем.

Я привычно хватаюсь за поручень. Потому что водитель торопится, объезжает пробку, ныряет в проходные черные дворы, ветки непонятно как прижившихся в наших каменных джунглях деревьев скребут по крыше скорой. Противно, до дрожи. Словно пенопластом по стеклу.

Морщусь непроизвольно.

И в который раз думаю, что эта, уже вторая тяжелая неделя — словно наказание мне за внеплановые дни отпуска, за кусочек счастья.

Как будто кто-то наверху решил, что слишком много я за раз получила радости, и надо бы это все дело как-то разбавить. Скорректировать.

Олег уехал пол месяца назад.

До этого мы с ним провели невозможно тихие и сладкие две недели, мой отпуск чудесным образом продлился, и я, наверно, впервые в жизни не возражала.

После незапланированного секса на кухонном столе мы переместились в спальню, где с огромным энтузиазмом продолжили радоваться жизни.

И настолько Сухой задурил мне голову, что я даже забыла про то, что спирали — то у меня и нет теперь!

Я за эти годы привыкла к тому, что мы не предохраняемся, потому что спираль — это надежно, а такая, как у меня, вообще на сто процентов, что и в голову не пришло как-то обозначить свою позицию. Предложить презервативы. Олег, естественно, тоже не вспомнил.

В ту ночь мне поспать не удалось, потому что Сухой, похоже, мало того, что дорвался, так еще и наказывал меня за неосторожные и глупые слова на кухне, причем так, что очень сильно хотелось еще что-то такое же ляпнуть.

Чтоб нарваться на очередное наказание.

На следующий день после этого, за завтраком, меня неожиданно торкнуло про предохранение.

Я подавилась фрешем, потом подхватила телефон и вышла на балкон звонить Машке.

Та посмеялась, уверила, что сейчас возможность зачатия низкая, потому что моим яичникам еще очухаться надо, и что у меня были совсем недавно искусственно вызванные месячные, так что вероятность, конечно, есть, но минимальна. Но презервативами все же порекомендовала пользоваться.

Я вернулась обратно в комнату и обрадовала Олега.

Тот поморщился, но кивнул.

Мы провели в его квартире еще неделю, и это до такой степени было дежавю, что мне иногда не по себе становилось.

Я ловила себя на том, что превращаюсь в ту Ольку, двадцатилетней давности, наивную и нежную. Она словно воскресла ненадолго, потому что рядом со мной был человек, который ее помнил. Который ее знал и хотел.

Это было странно и даже больновато.

Но вместе с тем — невозможно правильно.

Я себя чувствовала живой все это время.

И гадала, почему я отказывалась все эти годы от многочисленных предложений Олега съездить куда-нибудь отдохнуть? Может, не стоило?

Я, конечно, птица гордая, и не могла согласиться с его предложением, просто потому что это было его предложение… Но, может, надо все же?

Хотя, о чем теперь говорить?

Это не важно.

Важно то, что мы за эту неделю, кажется, сумели воскресить многое.

Все то, что умерло во мне еще двадцать лет назад.

Олег был открыт со мной, откровенен.

Хотя, может, он всегда такой был? Просто я не хотела ничего знать про него?

А теперь вдруг захотела.

Я вспоминаю этот вечер, когда он неожиданно рассказал, откуда взялся Троскен.

Мы лежали в дальней комнате его здоровенной, сделанной в каком-то жутко холодном стиле, квартире.

Эта комната была единственной уютной, потому что в ней находился самый настоящий камин, а на полу перед ним валялась пушистая шкура, по виду, как настоящая, но Олег уверил, что ни одно животное, кроме китайских рабочих, в изготовлении ее не участвовало.

Он вообще вел самый правильный европейский образ жизни. Натуральные ткани, забота об экологии, отказ от вредных производств. Я читала про его холдинг. Просто чистокровный аристократ.

Я и спросила, откуда что взялось.

— Знаешь, Ольк… — он задумчиво повертел в пальцах стакан с виски, изучил его на просвет, — у меня тогда был выбор: или остаться в том дерьме, что был… Или пользоваться шансом и сваливать. Но для того, чтоб все сделать правильно, требовалось исчезнуть. У меня были подвязки с Китаем. Там был один партнер… Мы в свое время хорошо поработали на лесе. Они хотели выходить на Европу. Но сама знаешь, как в Европе относятся к китайцам… Требовалась чистая фигура, европейская внешность, требовалась чистая, безупречная биография. И бабки. У меня были бабки. Мы нашли одного обедневшего барона немецкого, выкупили у него все. И имя, и титул, и биографию. Все покупается. Я стал Троскеном. Конечно, сначала было херово… Знаешь, когда ни языками, кроме русского матерного и китайского не владеешь… Пришлось учиться. Но не только языку. Манеры, построение речи, ведение бизнеса по-европейски. Одно хорошо, китайцы — охренительно дотошные ребята. Меня всем обеспечивали. Капитал мы вложили с партнером пятьдесят на пятьдесят. И стали строить. На китайских материалах. И это пошло, знаешь, просто охерительно пошло. Мне было сложно, но я рвал.

Я молчала, лежа на его коленях и смотря на огонь. И думала о том, что я его недооценивала. И что Олег — и в самом деле очень сильно изменился. А я и не замечала.

— Что же ты не спросишь, зачем я это все делал? — пальцы зарылись в моей гриве, мягко потянули, разворачивая к себе лицом.

В полутьме лицо Олега было немного пугающим, серьезным. В глазах отражались огоньки. Словно лермонтовский демон… Печальный и сильный.

— Зачем ты все это делал, Олег? — тихо и послушно спросила я.