Чтение онлайн

– Чем сегодня займешься? – спрашиваю я.

– Паркуром. Хочешь пойти посмотреть?

– Нет, в миллионный раз нет. Не хочу смотреть, как ты тарзанишь по всему Лондону, как цирковой артист. У меня куча дел.

– Каких же, всем хамить?

– Вот и нет. – Я разрезаю тост, крупинка соли хрустит у меня на зубах, и мне на миг кажется, что это кусочек яичной скорлупы, но, к счастью, нет, потому что яичная скорлупа имеет свойство застревать в зубах и превращаться сначала в песок, потом в мел, и весь день идет насмарку, потому что начинаешь задумываться, откуда вообще эта штука взялась – э-э… из нутра курицы? Пакость какая.

– Я иду на работу. – И добавляю: – Как настоящая взрослая личность.

– Как невыносимая личность, вот какая.

– Это ты невыносимая. Думаешь, все в восторге от того, как ты скачешь по городу? Ты же не героиня фильма про Бэтмена.

– Что ты сказала? Бэтмен?

– Ладно, ну да…

– По крайней мере, я не описываю себя как главную героиню нудного бульварного романа, который не прочтет никто, кроме МЕДСЕСТРЫ, о толстой девице, которая только ноет из-за своего веса и не знает… как быть со своей жизнью. – Она выпаливает это писклявым голосом, не в состоянии даже толком закончить фразу, потому что при этом пыхтит и хохочет. Я щипаю ее под мышкой и оставляю здоровенный синяк. Мы гоняемся друг за другом по кухне, возимся, улыбаемся и хихикаем как идиотки.

– А-а-а, моя голова не мяч! – хриплю я. Дав такая коварная.

– А нечего хватать меня за волосы!

Я вырываюсь, вцепляюсь пальцами в ее лицо и тяну нижние веки к щекам.

– О-о-о-й! МАМА!

– Не мамкай, зачем зовешь маму? – Дав обхватывает меня сзади и лягает тренированной коленкой в спину. Она хоть и крошечная, может нанести телесные повреждения. Собаки начинают с лаем кружить возле нас, чтобы оценить обстановку и убедиться, что тут не происходит ничего серьезного.

– ДЕВОЧКИ! ТИХО! – вопит мама.

Мы никак не перестанем смеяться. Устав от хихиканья, продолжаем прерванный завтрак, толкая друг друга локтями и подначивая. И глубоко дышим, стараясь прийти в равновесие.

Я беру еще одно авокадо, разрезаю его крокодилью кожу и выковыриваю косточку. Перекатываю ее в ладони, как переросший каштан или каменный шарик для игры, весь лакированный.

О господи, чуть не забыла: мне говорили, что, вообще-то, косточка в авокадо – это самое вкусное. Вроде как ее нужно поджарить или обезводить, потом стереть в порошок, и это потрясающе. Только вот не знаю, что потом с этим порошком делают – посыпают кашу?

Нет, пора выбросить из головы такие мысли. Думать нужно о своей жизни как таковой. Типа, что есть мое существование для планеты. Я не хочу сама себя запугивать, но уйти из школы – это все равно что выйти из утробы матери во второй раз, и теперь… – я правда встречу настоящую реальность.

Хорошо бы от суперпищи можно было стать суперменом. Я бы тогда знала, какого рожна я хочу в этой жизни.

Одна из моих дурных привычек связана с шоколадной пастой и банками. Часто так бывает, что у меня по всей комнате валяются банки с «Нутеллой», шоколадной пастой и арахисовым маслом, а из них торчит нож или ложка. Ну вас как медсестру это может обеспокоить, но не волнуйтесь. Я не свинья какая-нибудь, я вовсе не сижу и не вылизываю банки до дна, как коробочки с мороженым, – хотя, вероятно, могла бы, да только, боюсь, будет тошнить. На самом деле мне просто нравится, когда типа читаешь книжку или одеваешься поутру, между делом тянешься к баночке, откручиваешь крышку, а потом сладкий комок пристает к зубам, как глина, и тает на языке. На самом деле одной банки мне хватает на несколько недель. Я вообще могу забыть, что она у меня есть, и начать новую, вот поэтому банки «Нутеллы» и украшают комнату, как горшки с цветами.

А ведь правда, Нутелла – очень миленькое имя для ребенка?

Конечно, если бы им не называлась самая популярная в мире ореховая паста?

В моей комнате все вращается вокруг кровати. Я считаю, что спальня должна быть святилищем. Личным пространством для покоя, отдыха и удобства. Все это и дает кровать. У меня кровать с пологом – не беспокойтесь, я не пошлячка, просто она уже была в доме, когда мы его купили, и папа хотел ее выбросить, потому что она была проедена жучками и вся шаталась, но я упросила ее оставить. Мы все привели в порядок, заменили болты, хотя папа и говорит, что вся она – «опилки» и «труха» и когда-нибудь подо мной рухнет. Но она жива до сих пор. Так же как и сам дом – он тоже весь старый и шаткий и набит старыми, подержанными вещами, которые больше никому не нужны. Трещина в стене все увеличивается, и похоже, что все сооружение вот-вот разломится надвое.

На кровати я держу груду подушек и одеял и называю ее «трюфельный торт» – слой за слоем роскошной мягкой помадки, которая поддается и поддается. У меня столько одеял, что я редко добираюсь до матраса и простыни – обычно просто нахожу мягкое местечко и зарываюсь в удобную норку. Так мне больше всего нравится. Ну да, она и сейчас шаткая и скрипучая, но скрип меня ободряет и успокаивает. И баюкает на ночь. Мне нравится лежать в моем трюфельном торте и смотреть вверх, а надо мной самодельный полог из одеял и ткани. Вышитые волны цветов, звезд и пальм, картинки из мультиков, фестоны купленной на рынке шелковой ткани, которая идет на сари, лоскуты, вырезанные из скатерти. Я часто забываю выключить гирлянду китайских фонариков, висящую над кроватью, и их теплое мерцание переносит меня в волшебный грот, где время ничего не значит и мировая гармония существует только под пологом моей кровати, в четырех стенах моей спальни. Сейчас мне хочется плюхнуться на кровать лицом вниз, но я не могу. Я надеваю голубую джинсовую юбку и топ без рукавов и с высоким горлом, с узором из клевых разноцветных рыбок. Топ до пупка, и на боках между ним и юбкой собираются складки жира. Я собираю волосы в пучок на макушке, подцепляю пальцем комок шоколадной пасты, сую в рот и отправляюсь на работу. Господи, ну что это за дрянной дневник слезливой толстой девчонки? Как же Дав права насчет меня. Мелодрама.

Так называется место, где я работаю. Мы продаем кофе. Вообще-то я не особенно люблю кофе. Горький, и мысли от него крутятся слишком быстро. Кофейня расположена напротив парка, и у нас вечно полно колясок с галдящими младенцами и офисной публики в костюмах, снующей туда-сюда. Но случаются здесь и первые свидания, и встречи старых школьных друзей, и собеседования перед приемом на работу, и немало наших салфеток окроплено слезами тихого расставания.

В общем, в «Планете Кофе» мне нравится все, кроме одного: здесь не продают мое самое любимое «печенье миллионера»: маленькое плотное архитектурное сооружение с песочным фундаментом из крошащегося ацтекского песчаника, промазанного соленой карамелью, а сверху блестящая крыша из шоколадной черепицы. А вообще-то все нормально, потому как нам не надо носить форму, или сетку для волос, или еще какую-нибудь дикость, правда, в первый же день менеджер Алисия сказала мне (внимание: австралийский акцент!):

– Тебе здесь понравится, Биби. У нас через дорогу детский сад, а там есть такие толстые няни, по сравнению с которыми ты покажешься анорексичкой.

Как будто это комплимент, словно я об этом всю жизнь мечтаю. Но это было блестяще. Правда. Когда мне говорят что-нибудь в этом роде, я чувствую обычно колоссальный душевный подъем. Понимаю, что это звучит странно, но могу объяснить: злобность – знак слабости. Нужно поистине ненавидеть себя, чтобы быть такой вредной. Алисия не в моем вкусе. Камилла считает, что у меня аллергия на австралийский акцент, но это не так. У меня аллергия на хамов, которые к тому же носят кольца на пальцах ног. Иногда говорят, что в эстетической оценке девичьих габаритов мы должны в первую очередь полагаться на мнение парней, но я училась в школе для девочек, и можете мне поверить, все эти издевательства исходят в основном как раз от девчонок, и Алисия в этом плане одна из худших. Не нравятся мне девчонки, которые ненавидят девчонок. Тех девчонок, которые не похожи на спортсменок из рекламы. Парень просто скажет мне: «Ты толстая», а это медицинский факт. С этим я могу смириться. А девчонки в школе говорят мне, что я «крутая» или «красивая», и отпускают комплименты в адрес моей фигуры – «о, мне бы такой большой зад, как у тебя», но на самом деле, будь у них возможность поменяться со мной задницами, они бы скорей поменялись задницей с дикой обезьяной, которая только что свалилась в заросли ощетинившихся кактусов.

Алисия из тех, кто скажет про меня: «мячик». «Мячик» – это такой секретный код, означающий «толстуха». Это вовсе не значит легкая, подвижная, забавная, яркая – ну то, что связано с этим словом. Если кто-нибудь говорит: «Я тут познакомился с симпатичной девчонкой, она настоящий мячик», – они имеют в виду улыбчивую толстушку.

Хамство.

И это несправедливо. Иногда «мячиками» называют полных зануд, хотя понятно, что они скучны, как стоячая лужа, но зато толстые, и слово к ним тоже подходит, и мы все свалены в кучу, как сдувшиеся мячики в детском саду. Тоска какая.

Я на самом деле думаю, что Алисия «одинока», но не трублю об этом направо и налево… Знаете Алисию? Она так одинока, правда?

И вообще, это мой дневник, а не Алисии. Пока, Алисия!

Хотя мне всего шестнадцать, очень скоро я буду управлять этим заведением. Поскольку Алисия не видит во мне угрозы, я могу всюду лазить, притворяясь стереотипным «мячиком», который так же стереотипно отвлекается на пирожные, на самом же деле я тайно, истово и серьезно ломлюсь вверх по социальной лестнице в коварной личине невинной стажерки, чтобы в конце концов стать единственным надежным человеком, который знает, что к чему. Которому можно доверить принятие всех решений. Это было бы очень неплохо, потому что мне страшно не нравятся эти холодные, голые, беленые стены, как в картинной галерее. Не нравится кирпичная кладка, вымученная подделка под стиль восточного Лондона. Не нравятся дешевые галогеновые светильники. Если бы я была главной в кофейне, я бы все устроила по уму. А это значит, что кексы не черствеют из-за того, что их нарезают заранее, все, что надо, щедро покрыто глазурью из сырного крема и мы продаем хорошее, размером со столовую тарелку, печенье с шоколадной крошкой. И это треклятое «печенье миллионера». Ну ладно… не знаю… пусть не «миллионера», а хотя бы «тысячника».