Чтение онлайн

— Ну, дети, поздравляю вас с новым, 1939 годом, желаю вам в этом году не болеть, хорошо учиться, радовать родителей и педагогов своими успехами.

— Ура-а, урра! — закричали ребята и подняли бокалы.

Тетя Соня обходила столы и со всеми чокалась, а ребята пили вкусный морс. Все время играла музыка, и можно было кричать «ура».

— За здоровье тети Сони — ура!

— За здоровье Марь-Палны — ура! — надрывались ребята.

— За тетю Олечку — урра!

— За здоровье Ольги Юрьевны — ура! — великодушно кричали они, забывая в этот миг даже свою нелюбовь к тете Тише.

Тост за Тонечку вызвал бурные, долго не смолкающие крики.

Зоя легла усталая и довольная. Потушили свет. На дворе разбушевалась метель. «Хорошо в мягкой постельке под теплым одеялом, — сонно думала Зоя, — и Мику тепло в живом уголке… А вот папа… где он? В каких-то лесах. Там холодно… тигры. Может, он умер… потому и не пишет».

Зоя тихонечко заплакала, потом все громче и громче.

— Ой, девочки, кто это? — подняла голову Сорока. — Это ты, Эмма?

— Нет, это Мартышка или Зоя.

— Мартышка, Ида! Это ты плачешь?

— А-а, чего? — проснулась Мартышка.

Сорока соскочила на пол и зашлепала босыми ногами.

— Ой, это Зоя! Ты чего, Зоя?

Зоя спряталась с головой под одеяло и громко рыдала. Вся спальня проснулась, зажгли зеленый свет.

— Эмма, беги за кем-нибудь.

Пришла усталая, недовольная тетя Тиша.

— Ну, что тут у вас? И в двенадцать часов домой не уйдешь!

— Голубева плачет.

Тетя Тиша потянула одеяло, но Зоя закуталась еще плотней.

Тетя Тиша стала разговаривать через одеяло.

— Кто тебя обидел, Голубева? Заболела? А? Ну, я ничего не слышу, говори громче. Как тебе не стыдно? Ведь ты большая. Смотри, всех перебудила. Ну, успокойся, перестань. Что?

— Па-апы нет, — глухо всхлипнула Зоя.

Тетя Тиша неумело погладила ее и сказала:

— Найдется папа. А не пишет, может быть, потому, что болен.

— Ш-ш! — грозно зашипела вбежавшая тетя Соня и заморгала тете Тише.

— Что это лежит? — как будто не зная, спросила тетя Соня, ощупывая Зою. — Где ж тут голова? Мне надо ухо найти, что-то сказать. Должно быть, вот это голова!

Она сгребла Зою с одеялом и перевернула вниз головой.

— Да это ноги! — изумилась тетя Соня. — А я хотела им секрет сказать.

Девочки засмеялись. Зоя фыркнула сквозь слезы.

— Так! Теперь раз, два, три!

Тетя Соня перевернула Зою вверх головой и сдернула одеяло:

— Это чья же заплаканная обезьянка? Ты о чем?

Зоя заморгала и скривила рот:

— Па-па не пи-и-шет.

— Ну-ка, смотри на меня. Твой папа иголка?

— Не-ет, — всхлипнула Зоя.

— Так как же он потеряется? Он сильный?

— Да-а-а.

— Храбрый?

— Да-а.

— А ты боишься! Пойдем-ка мы еще раз папино письмо почитаем.

Она легко взяла Зою в одеяле на руки.

— Поехали!

Сконфуженная тетя Тиша погасила свет и вышла за ними.

— Хитрая тетя Соня, как она Зою успокоила! — сказала Сорока.

— А уж тетя Тиша ничего не умеет, — проворчала Мартышка.

— Девочки, а может, папа правда у ней умер? — задумчиво сказала Сорока. — Давайте дружить с Зоей.

— Вот еще! Она пинается, — возмутилась Мартышка.

— Ну и нехорошо тебе, Ида.

— Ты, Мартышка, тоже задираешься.

— Докуда же вы будете говорить? — рассердилась няня Феня. — До петухов? Которая скажет слово, запишу.

Спальня затихла.

А письма от папы все нет и нет. В классе вечерами скука. Тетя Тиша шипит на всех:

— Ш-ш-ш, не возитесь, тише, не шумите!

Делать нечего. Ребята разбегаются по другим классам, по мастерским.

Зоя уныло побродила по коридорам, вздохнула и опять пошла в класс. Здесь девочки раскрыли школьный шкаф, но он был пуст.

— Ольга Юрьевна, нам пластелину надо.

— И цветной бумаги.

— Карандашей, альбомов — ничего у нас нет. До-о-станьте, Ольга Юрьевна!

— Во всех классах есть, а у нас нет! — сердито сказала Мартышка.

— Завтра, завтра, — рассеянно откликнулась Ольга Юрьевна, проверяя тетради.

— Каждый день всё «завтра», — пробурчала под нос Мартышка и с сердцем захлопнула шкаф.

Софрончик с лоскутом подбежала к тете Тише.

— Ольга Юрьевна, скройте мне платьице голышу.

Тетя Тиша долго-долго протирала очки. Укрепила их на носу и торжественно взяла ножницы. Ее обступили девочки. Она сложила материю, потом свернула по-другому, потом опять по-старому и вырезала дырку.

— Это для головы, — объяснила тетя Тиша.

— Да у него маленькая голова, — огорченно сказала Софрончик. — Смотрите.

Голышок легко проскочил в дырочку.

— Ничего, — успокаивала тетя Тиша. — Сейчас мы иначе скроим.

Снова залязгали ножницы.

— А теперь оно узко, не наденется: он ведь пухлый.

— Не беда, ты разрежь спереди и вшей кусочек, — и она отдала огорченной девочке изрезанный клочок.

Прибежали Эмма и Сорока и закричали разом:

— Ольга Юрьевна, Сорокина мне говорить не дает. Я начну, а она говорит: «Замолчи!» Я начну, а она опять: «Замолчи!» Не буду я молчать!

— Да-а что, Ольга Юрьевна, Эмма царицей обзывается!

— Ольга Юрьевна, — завопила Мартышка, — не велите Голубевой драться! Я сейчас нечаянно ее задела, а она пинает. У, форсунья! Царица!

— Довольно, тише, тише, — страдальчески морщилась тетя Тиша. — У меня голова болит.

В класс ворвался Рябов.

— Тройка, пошли наверх в чехарду!

— Куда, куда? — встрепенулась тетя Тиша и побежала за мальчиками. А за ней все девочки.

Еще издали слышался визг в умывалке. Красные, потные ребята прыгали друг через друга.

— Боже мой! — всплеснула руками тетя Тиша и покраснела, как помидор. — Прекратите сейчас же эту возню! — Она сердито замигала маленькими глазками и схватила за рубашку Чешуйку. — Идите в класс!