Школа в лесу
Шрифт:
После прогулки девочки из других классов тоже занялись переделкой, и к ужину все щеголяли в коротеньких платьях. Только Зоя тоскливо бродила в длинном, мешковатом платье, бесцельно царапала ногтем побеленные стены и вздрагивала от звонкого смеха.
Завтра приедут ко всем папы и мамы. Только Зое некого ждать. Все суетятся, бегают. Тонечкина рыжая головка мелькает то в зале, то в пионерке, то в дежурке. На стены приколачивают свежие кумачевые лозунги. Из оранжереи принесли цветы. Тонечка сама повесила портрет товарища Сталина, ей помогали ребята. В зале рядами расставили стулья.
Вечером, после звонка на сон, в спальнях долго не могли утихомириться:
— Я увижу мамочку.
— Я и папу и маму, а может, и бабушка приедет.
— А ко мне только мама приедет: папа в командировке.
— А мой папа капитаном в Черном море.
— Моя мама мне привезет бомбу шоколадную и голышка.
— А я заказала конфет с орехами и тянучек.
— Я тоже люблю тянучку и еще халву, и еще я просила привезти лент, кружев и тряпочек цветных.
— И я писала, чтоб лент привезли: розовую, желтую и зеленую.
— Да тише вы, сороки! — сердились ночные няни. — Одиннадцать часов, а они, нате вот, разболтались!..
— Да ведь завтра родительский, нянечка!
— Ой, я прямо не могу!
Зоя слушала это веселое щебетанье, смотрела в темное окно и глотала соленые слезы.
Глава пятая
Утром не спали с шести часов.
Первым вскочил Чешуйка.
— Ой, робюшки, сегодня родительский!
Он подбросил вверх подушку и запрыгал на пружинах.
Как по команде, с подушек поднялись пятнадцать голов, но каких голов! Каждый устроил себе чалму из полотенца и походил на турка. Придумал эту штуку Занька. Вечером после душа он зачесал мокрые волосы кверху и туго закрутил полотенцем.
— Что это ты, Занька?
— Это у меня зачес!
Тогда все четырнадцать побежали в умывалку, намочили посильней волосы, зачесали кверху и разом превратились в турок.
— Скорей, скорей вставай! — кричали ребята.
В дверь просунулась седая голова.
— Ш-ш, это что за крик? — рассердилась Клавдия Петровна. — Раскудахтались ни свет, ни заря!
Все сейчас же нырнули под одеяла, чтоб сестра не заметила необыкновенных головных уборов.
Когда мальчики вышли на зарядку, раздался дружный смех: короткие волосы стояли дыбом.
— Эй, вы, форсуны! — дразнились девочки.
— Занин-то на кого похож?!
— Ой, не могу! Подколзин-то, как еж!
— Что это за модные прически? — удивилась физкультурница.
— А это мы для родительского дня. Правда, красиво, Людмила Петровна?
Марья Павловна от таких причесок в ужас пришла.
— Что это с вами случилось? Кто вас так взъерошил?
— Это зачес, Марь-Пална.
— Это новая модная прическа.
— Нет, нет, не могу я вас в таком виде родителям показывать.
Сконфуженные модники опять намочили волосы и причесались по-старому.
Завтракали наспех, вытягивая шеи и заглядывая в окна: не идут ли?
В зале расселись по стульям, красные и взволнованные.
— Идут!
Толпой вошли родители, растерянно вглядываясь в эту синебархатную массу, стараясь отыскать своего Мишу, Петю или Катю.
— Мама!
— Мамочка!
— Бабушка!
— Папа!
С треском разрывались пакеты с гостинцами.
— Эх, сколько мандаринов!
— А ты привез мне пастилы?
— Ой, мой любимый зефирчик!
К Сороке приехала мать, ткачиха.
— Знаешь, мама, — щебетала Сорока, — во-первых, я вожатая звена, во-вторых, у меня три «отлично». А угадай, на сколько я прибавилась. Нет, угадай, угадай! На кило и еще на пятьсот грамм. А ты думала, на сколько?
— Катенька, — сказала мама, — я тебе лоскутиков привезла. Вот этой материей меня премировали.
— Эмма, Эмма, — закричала Сорока, — какого мне мама батиста для кукол привезла! Ее премировали!
Сорокину маму окружили девочки.
— Вы сами ткете? — с уважением спрашивали они.
— Сама, сама, — улыбалась ткачиха.
Откуда-то появились ножницы, и тут же батист поделили на всех кукол. Всем вышло по платью.
Обняв отца за шею, изобретатель горячо шептал ему в самое ухо:
— Папа, я только тебе скажу. Знаешь, что я изобрел? — Он показывал руками, надувал щеки и пыхтел, как мотор. — Понимаешь, сколько мне проволоки надо, и, понимаешь, без паяльника ничего не выйдет.
— Ну хорошо, хорошо, — говорил отец, — я тебя научу, как сделать.
Он был в железнодорожной форме. Пытливые глаза ребят уже успели разглядеть его с ног до головы, и восхищенный шопот облетел весь зал.
— У Печеньки отец орденоносец. Он тоже изобретатель.
— Эй, ребята, — вдруг замахал руками Печенька, — сюда! Скорей!
Посреди зала отец Печенина поставил большой ящик.
— Ну, ребята, скажу я вам большую новость. В этом году рядом с вашей школой проведут железную дорогу. Только это будет не простая железная дорога, а детская. Паровоз будет маленький, вагоны маленькие, и управлять всем будут сами ребята. И машинисты, и начальники станций, и кондуктора — все будут сами ребята, и все в железнодорожных настоящих формах!
Ребята даже растерялись. Вот это здорово: и кочегары ребята и машинисты!
— А вот это модель железной дороги.
— Покажите нам.
— Ого, Печенька!
Сколько было волнений, пока бегали за водой для паровозика, пока он разогревался!.. И вот паровозик запыхтел, совсем как настоящий, и помчался по рельсам, погромыхивая колесами, таща за собой два крошечных вагончика. Ребята, очарованные, смотрели не отрываясь.
— Пусть он свистнет, — просили они. — Переведите стрелку.
— Еще, еще!
Зоя равнодушно посмотрела на паровозик и отошла.
Даже письма нет от папы! Она комкала платок. Всех обнимали папы и мамы, все жуют гостинцы, а она одна. Никому не нужная.
Грустная, Зоя выскользнула из зала. Оделась и пошла бродить на лыжах. В воздухе стояла весенняя сырость.
Мокрый снег сполз с елок, и они распушились. К лыжам прилипали целые пласты. Зоя заехала в самую глубь парка, к забору.
Издали она услышала приятный свист снегирей. Притаившись в заросли елочек, она увидела, как маленькая стайка красногрудых птичек набросилась на куст можжевельника. Птицы отыскивали прошлогодние ягодки и выклевывали из них зернышки, бросая мякоть. Зоя загляделась на снегирей. Вдруг хрустнул сучок, и испуганная стайка со свистом разлетелась в разные стороны. Зоя оглянулась… Вдоль забора медленно шла женщина. Она вытягивала шею и заглядывала в парк.