Чтение онлайн

– Маш, не переходи грань.

– А что я такого сказала? Ей уже шестьдесят пять, вряд ли какой-нибудь её орган можно назвать молодым.

– Маш, а потом можно я уже вернусь домой? Она меня так допекла, на стенку лезу.

– Не получится.

– Почему?

– Потому что здесь пока мои родители. И даже если маму переместят в больницу, папа останется.

– Я согласен на папу.

– Зато я не готова вас совмещать. Да и ты должен родительницу мониторить. Вдруг ей в голову ещё какая-нибудь светлая идея взбредёт.

– Ладно, я понял. Как там девчонки?

– В смешанных чувствах, но в целом довольны. Праздник, конечно, получился классный. Спасибо тебе.

– За что? Это же мои дочери! Ведь мои, правда?

– У тебя есть сомнения?

– Нет… нет, конечно.

– А то, может быть, всё-таки провести генетическую экспертизу? И ты убедишься, и у твоей матери сомнения порушим.

– Не порушишь. Она у меня нерушимая. Скажет, что экспертиза была поддельная. Или другую тему придумает.

– По части придумывания тем ей нет равных. Зря она в инженеры пошла. Ей бы в сценаристы – обогатилась бы на мелодрамах.

– Маш…

– Ладно, молчу.

– Маш, а давай мы с тобой вдвоём куда-нибудь махнём на майские. Возьму отпуск на недельку и куда-нибудь в тепло…

– С ума сошел? У родителей – раздрай, у детей впереди – экзамены…

– Маш, ты что – серьезно относишься к ГИА? Это же не экзамены, а так – ворон пугают.

– А у нас Танька как раз та ворона и есть, что любого экзаменационного куста боится.

– Но у неё вроде учёба выправилась. Хвасталась мне, что закончила третью четверть без троек.

– Саш, ей ставят четвёрки из сочувствия. А результаты экзаменов проверяет машина. У неё нет чувства сострадания.

– Хорошо. Ну, давай хоть на три дня. В Париж, например.

– С девчонками?

– Ну, давай с девчонками.

– Они бы нам не простили, если бы мы поехали без них.

– Только не заставляй их читать «Собор Парижской богоматери» как условие для поездки.

– А почему нет?

– Маш, нельзя из каждого удовольствия извлекать максимальную дидактическую пользу.

– Можно. Они потом ещё спасибо скажут.

– Потом – возможно. Но здесь и сейчас – нет.

– Ладно, считай, что убедил. Но маленький текст о Париже на английском я их прочитать заставлю.

– Почему на английском?!

– Потому что французского они не изучают! Знали бы французский – дала бы на французском.

– А на русском нельзя?

– Это слишком просто!

– Вот и хорошо. Как же ты любишь всё усложнять!

– Ах, я усложняю! Тогда катись к Кох, она тебя опростит до корней!

– Маша, прости, вырвалось. Я не прав. На английском, так на английском. Я, в принципе, и на «Собор Парижской богоматери» согласен. Чего там.

– Ну, дошло, слава Богу.

– Я завтра всё забронирую. А теперь вызывай «скорую». А я в травмпункт поехал. Пока!

– Пока!

11 мая

Сегодня все уже пошли в школу, а я – нет! Потому что мы прилетели из Парижа поздно ночью, и мама разрешила нам с Ленкой в школу не ходить. Ура! За последние две недели столько всего произошло, что у меня в голове – полная каша. И переварить её так же сложно, как торт Наполеон, запитый Кока-колой. Короче, посидеть один день в тишине мне не помешает. Надеюсь, сегодня меня никто не будет колыхать.

Наша бабушка Ира всё-таки загремела в больницу после нашего дня рождения, закончившегося потасовкой. Бабушка Женя сотрясла бабушке Ире сердце, но бабушка Ира в долгу не осталась и сотрясла бабушке Жене мозги. Правда, бабушку Женю в больницу не взяли, так как сотрясение было незначительным – она лежала дома, а папа за ней ухаживал. Я слышала, как он жаловался маме по телефону, что она (бабушка Женя) выпила из него всю кровь. Я представила бабушку Женю с вампирьими клыками, впившимися в папину шею. Жуть!

Мы все держали пальцы крестиком, чтобы они обе выздоровели до нашего отъезда в Париж, который папа готовил в глубокой тайне от бабушек. Если бы они узнали, им бы точно поплохело, и мы никуда бы не поехали. Я чуть было не проболталась дедушке Жоре, но Ленка вовремя пнула меня под столом. Дедушка не держит секретов от бабушки. Зато бабушка держит дедушку в ежовых рукавицах – даже когда болеет. Папа шутит, что дедушка всё время на посту – бессменно несёт вахту, бдя бабушку.

Мы должны были улетать седьмого мая вечером – бабушку Иру выписали из больницы в этот день с утра. Мама отвезла её и дедушку к ним домой – чтобы типа обеспечить полный покой. Папа уболтал бабушку Женю поехать в пансионат на выходные. И мы тихо-тихо слиняли в Париж.

Мы с Ленкой были счастливы, потому что наша семья, наконец, воссоединилась. Папа с мамой вели себя, как дети на первом свидании: суетились, краснели, несли несусветную чушь, а когда мы, отстояв дикую очередь, поднялись на Эйфелеву башню, спрятались там от нас за железяку и поцеловались взасос. Боже, неужели мы тоже будем такими неадекватными в их возрасте?! Я чуть не сгорела со стыда – там вокруг было столько народу, и какая-та тётка, запакованная в одежду с головы до ног (хотя было очень жарко), посмотрела на них, как на больных.

Потом мы отстояли такую же дикую очередь в Лувр. Он меня разочаровал. Я не знала, что там нет импрессионистов. А старые художники меня не интересуют. Всё очень статично и формально. Но больше, чем сам Лувр, меня разочаровала «Мона Лиза». Она такая маленькая и невзрачная на самом деле. Интересно, кто придумал легенду про её таинственную улыбку? Надо посмотреть в «Википедии». Папа сказал: «Кто бы это ни был, то был гениальный маркетинговый ход».

Вечером мы пошли в ресторан, где под официантов маскируются оперные солисты. Направляется, скажем, к тебе с тарелкой спагетти карбонари девушка-официантка, и вдруг останавливается и как заверещит! Я в первый раз от неожиданности вздрогнула и нож на пол уронила. Ко мне другой официант подскочил, нож с пола схватил и тоже как заорет! Это у них, оказывается, дуэт был. Что они исполняли, я не запомнила, мне это не надо, это Ленка у нас – певица, она сказала, что пели они круто. Я не против, но всё-таки лучше, чтобы они как-то предупреждали или делали знак, а то ведь так и заикой от испуга можно сделаться.