Чтение онлайн

Кстати, Брумерусу тоже, наверно, любопытно, что за птица этот непрошеный гость его дачи. Метцендорфер подумал о том, когда ему представится случай проинформировать на этот счет Брумеруса.

Показалась башня Гейдельбергского замка.

Метцендорфер все еще не знал, какое решение он примет сегодня.

Фоторедактор Венцель Мария Даллингер, 48 лет, католического вероисповедания, женатый, отец пяти дочерей, привык, публикуя снимки, снабжать их подписями в манере журнала «Шпигель». Он считал эту манеру современной, а современным, как ему давно стало ясно, он обязан был быть, чтобы удержаться на своем месте и не уступить его пройдохам-мальчишкам, вертевшимся в редакции и метившим на повышение по службе.

Он, Венцель Мария Даллингер, щеголявший большой, с блюдце, тонзурой в темно-каштановых волосах, родившийся и конфирмованный в Пассау, сочетавшийся здесь гражданским и церковным браком и здесь же, в Пассау, произведший на свет своих детей, повидал мир как турист лишь один раз, съездив после войны в Париж, зато как солдат побывал довольно далеко на Востоке (но об этом он не любил вспоминать); своей осведомленностью в экономических, политических и социальных проблемах Востока и Запада, Севера и Юга он был обязан, следовательно, почти целиком своей редакторской деятельности в «Баварской страже», первоначально чисто местной газете, которая лишь в последние годы, благодаря честолюбию ее владельца и главного редактора, пыталась распространить свое влияние до Мюнхена, Регенсбурга и дальше, хотя пока что прозябала во франконской глуши. В этом честолюбии Венцель Мария Даллингер усматривал опасность для себя. Он не хватал звезд с неба, и связей с сильными мира сего у него не было, он с великим трудом пробился от должности репортера немудреной газетки сперва к должности стажера, затем - редактора местной хроники и, наконец, к должности редактора-иллюстратора.

Сгребая в архиве конверты, битком набитые фотографиями, он тихо вздохнул. Он думал, как, не имея снимков с места происшествия, проиллюстрировать столкновение легковой машины с поездом на переезде без шлагбаума. Он отказался от этой затеи, хотя в ушах его и застрял начальственный голос: «Люди не хотят читать, они хотят видеть! Мы живем в век зрения!» Это был голос Хебзакера, владельца и ответственного редактора.

Даллингер еще раз вздохнул, потянулся к телефону, сообщил редактору рубрики «Бавария» о своей неудаче, терпеливо выслушал, морщась, его сдержанную брань - «Баварская стража» была газетой христианско-католической - и осторожно положил трубку. В этот момент в дверь постучали.

Даллингер недовольно обернулся: пора идти домой, жена и дети ждали его к ужину. Стук прозвучал настойчивее. Даллингер не ответил, вместо этого он подошел к шкафу и вынул из него свое пальто. Он увидел, как, вежливо отворив дверь, в комнату вошел какой-то незнакомый ему человек, тощий, рыжеватый.

–  Что вам угодно?
– неприязненно спросил Даллингер.

–  Я говорю с господином Даллингером?
– спросил незнакомец.

–  Именно с ним!
– ответил Даллингер в обычном стиле равнодушных газетчиков и в той же манере прибавил:- Только у господина Даллингера сейчас нет времени, он должен выполнить одно срочное задание редакции.

Незнакомец закрыл дверь.

–  Метцендорфер, - представился он, - из Байрейта.

Редактор молча уставился на него и медленно надел пальто.

–  У меня есть для вас, - продолжал Метцендорфер, - интересная серия фотографий.
– Он подождал.

Даллингер по-прежнему молчал. У фоторепортеров и графиков всегда имелись для него исключительно интересные серии; а потом обычно оказывалось, что это ничтожные однодневки.

–  Из Саудовской Аравии, - прибавил, подумав, Метцендорфер и поднял правую бровь.

Даллингер застегнул первую пуговицу.

–  Ах, - сказал он: звучать это должно было пренебрежительно.

Адвокат сделал несколько шагов в глубь комнаты. Он слабо улыбнулся.

–  Да, - сказал он, - я был в тех краях.

–  Гм, - отозвался Даллингер, занявшись следующей пуговицей.
– Прием у короля, да? Подписание договора при дворе, что ли?

–  Я был там с одним знакомым, - добавил Метцендорфер, скрывая радость, которую доставил ему ответ Даллингера, и поправился: - С одним компаньоном.

Редактор не стал больше медлить. Он опять повернулся к шкафу, вытащил оттуда маленькую баварскую шляпу и, прикрыв сначала тонзуру, энергично напялил ее на лоб. При этом он сказал, не глядя на Метцендорфера:

–  Это никого не интересует. Таких фотографий - навалом, хороших и плохих. «Баварская стража» - газета солидная. Но из тех краев нам подошли бы, пожалуй, какие-нибудь истории о королеве или о гареме, да, что-нибудь в этом роде.
– Он окинул взглядом письменный стол, дернул ручку ящика, проверяя, заперт ли он, и прибавил: - Всего несколько дней назад тут приходил один, предлагал то же самое. Фотографии еще здесь, у меня, надо будет отослать их ему. Я не мог вернуть их сразу, у него есть протекция в верхах.
– Даллингер вздохнул.
– Но у вас, слава богу, ее нет. Так что не будем терять время.

–  Куда отослать?
– с любопытством спросил Метцендорфер.

–  О чем вы?
– недоуменно спросил в свою очередь Даллингер.

–  О фотографиях, - ответил адвокат, теперь все-таки взволнованно, - куда вы должны отослать фотографии, сделанные в Саудовской Аравии?

–  Понятия не имею, - сказал Даллингер, снова уже совершенно равнодушно.
– Где-нибудь, наверно, записан адрес.
– Он вдруг взглянул на Метцендорфера и недоверчиво спросил: - А вас-то почему это интересует?

–  Потому что дело идет об убийстве, - ответил Метцендорфер без промедления.

–  Ах, - ошеломленно сказал Даллингер. Последовала долгая пауза, во время которой он почти машинально положил шляпу на стол и начал расстегивать пальто. Дойдя до верхней пуговицы, он остановился. Видимо, он хорошенько подумал. Он спросил: - Почему вы не сказали этого сразу?

–  Потому что хотел узнать, - ответил адвокат, - был ли здесь Альтбауэр!

–  Альтбауэр, - сказал редактор, - боже мой, да ведь это же он и есть, тот с фотографиями!

–  Был!
– поправил его Метцендорфер.
– Был, господин Даллингер. Альтбауэр мертв!

–  Господи!
– воскликнул Даллингер, забыв о верхней пуговице, которую успел вынуть из петли только наполовину.
– Что будет, когда узнает шеф! Ведь он же направил его ко мне!

–  Это второе, - констатировал адвокат, заставляя себя держаться спокойно, - что я хотел узнать!

Вдруг Даллингер всполошился: он сделал несколько быстрых шагов к Метцендорферу, порывисто схватил его за плечо и воскликнул:

–  Послушайте, господин, послушайте! Не дай бог, если до шефа дойдет, что вы узнали это от меня!
– Он потряс его за плечо.
– Я же не имею права разглашать редакционную информацию! Это может… - Он вдруг умолк.

Адвокату стало даже жаль Даллингера: побитый, растерянный, тот производил такое тяжелое впечатление, вероятно, потому, что поначалу вел себя нагло.

В эти секунды Метцендорфер заглянул в душу Даллингера и понял, что тот шел по жизни, как по льду, толщина которого неизвестна, зная лишь, что под этим льдом - бездна, и испытывая перед ней ужас, потому что лед мог сломаться, а плавать он не умел. Это был человек, которому перестроиться трудно. Весь мир, кроме его родного города, казался ему чужбиной, а где он мог найти здесь второе такое место? Возможно, думал Метцендорфер, даже весьма вероятно, что теперешний страх его необоснован, но это был старый страх, годами копившийся под кожей и сейчас вдруг прорвавшийся. Но адвокат понял также, что это состояние редактора дает ему, Метцендорферу, неожиданный козырь. Спокойно и стараясь при этом завоевать доверие Даллингера, он сказал: