Чтение онлайн

— Ты сам меня отвлекаешь, — она сдвинула брови, вытянула губы и стала похожа на Верку Сердючку. — Мы с Нюсей поднялись, присели на лавочку, Нюся открыла банку, и тут выходит он из-за телескопа и говорит: «Прекрасная погода сегодня, не правда ли?»

Сергей расхохотался.

— Смейся, — Пампушка еще сильнее сдвинула брови. — Мы сначала не врубились, кто это, другим заняты были, я на него и не смотрела, ответила что-то, типа «отвали, приятель, со своей погодой, у самих только одна банка». А потом Нюся пива отпила, банку мне протянула, голову подняла и свой кокетливый взгляд изобразила, ты знаешь, она всегда на мужиков таким взглядом смотрит. А потом как заорет. И рукой махнула, как царевна-лягушка на пиру. Помнишь, когда она косточки куриные разбрасывает? А Ласточкина банку вверх подбросила. Пиво улетело, я чуть с лавки не свалилась, и Веня тоже отскочил. Только я тогда еще не поняла, что это он. А когда на него взглянула, то…

Пампушка смолкла и задышала шумно и часто.

— Тоже заорала? — участливо спросил Сергей.

— Не-а… У меня, наверное, язык парализовало или горло слиплось. И ноги отнялись. А он подальше отошел. Понял, что произвел на нас… это… неизгладимое впечатление.

— А до этого вы чего-нибудь пили? — строгим тоном поинтересовался Ежик.

— Мы что — маленькие? В своих комнатах? Чтобы Марфа пары алкогольные унюхала? Мы только на крыше и то, когда там никого нет. Ведь понятно: желающие постучать всегда найдутся, — Пампушка положила руки на пухлые коленки, словно примерная ученица, и с непонятным торжеством уставилась на Ежика.

— Угу, — кивнул он. — И дальше что?

— Дальше? — она пожала плечами. — Нюся еще долго дергалась в истерике. Потом устала. А у меня спазм прошел. Ну, я и спросила: что это, мол, за цирк? Или что-то типа того. А он — вежливо: не пугайтесь, барышни. Теперь я бесплотен, но видеть меня еще можно. Еще целых тридцать три дня. Ну, это понятно, когда сорок дней проходит, мертвые души навсегда мир покидают.

— Хы… — сказал Сергей.

— Перестань прикалываться! — рассердилась Пампушка. — Ты его сам видел. Видел или нет?

— Видеть-то видел… — начал он.

— Тогда в чем дело? Какого черта ты хыкаешь?

— Не буду, — Сергей наклонил голову. — Ты продолжай. И желательно с подробностями. Как он стоял, что говорил, какими словами.

— Стоял он нормально, — пожала плечами Пампушка. — Словами обычными разговаривал.

— О чем он говорил-то? — начал терять терпение Ежик.

— Жаловался, — с готовностью ответила она. — На тоску. Скучаю, говорит, по Марфе ужасно. Так ее люблю, как без нее буду, не представляю. Глории, говорит, последнее стихотворение не успел прочесть. Про тебя говорил, между прочим, тоже. Была у меня еще одна идея, сказал, для Сережи Петрова. Жаль, умер я рано. А потом говорит: не могли бы вы следующей ночью Глорию сюда пригласить? Хочу ей поведать кое-что. Я пообещала. А потом спрашиваю: кто тебя убил, Веничка? А он отвечает: вот об этом я как раз с Глорией и хочу поговорить. Только ей скажу. А она пусть сама решает, что с этой информацией делать.

— Так и сказал? Что делать с этой информацией? — нахмурился Сергей.

— Это слово я хорошо помню, — уверенно кивнула она. — Потому что как-то было странно это слышать от… покойника. Я думала, они должны как-нибудь иначе разговаривать. Красивее.

— И все? — требовательно проговорил Ежик.

— Вроде… — Пампушка снова пожала плечами. — А — вспомнила! Он еще сказал, что Мушкин — болван. Не в том направлении работает. Точно, так и сказал! Не в том направлении!

Сережка поднялся. Не верить Пампушке было невозможно. Она могла бы сочинить историю. Но выражения и слова, несвойственные ее лексикону — никогда. Слова «идея», «поведать» и «информация» она никогда не употребляла. Значит, они, действительно, встретились с кем-то на крыше, им это не пригрезилось. Сергей вспомнил, что ночью, когда Мушкин упал с крыши, фигура скрывалась за плотным слоем розоватого дыма. Ежик только потом сообразил, что запах на крыше был отвратительный! Как от индийских благовоний.

— Послушай, Леночка, — ласково произнес он. — А розовое облако тогда тоже было? Как сегодняшней ночью?

— Нет, — подумав, ответила Пампушка. — Точно не было. Он просто вышел из-за этой бандуры и все. Даже как-то… ну, как это называется, когда все слишком обычно?

— Заурядно… — рассеянно пробормотал Сергей. Когда «дух» вышел к Пампушке с Ласточкиной все было заурядно. А к визиту Глории была приготовлена плотная розовая завеса с премерзейшим запахом. Или благовония были приготовлены для Мушкина? «Дух» знал, что Мушкин объявится наверху? Или следователь тоже получил приглашение?

— Ты его хорошо видела в прошлый раз? — спросил он. — Все-таки, наверное, было темновато. Как ты могла разглядеть, что это был не артист в гриме?

— Ночь была достаточно светлая, — сказала Пампушка. — Хоть белые ночи и кончились, но все равно видно все. Да черт с ней — с ночью! Я ж его потом на следующий день утром видела.

— Что? — опешил Ежик. — Утром?

— Мне тоже показалось это странным — духи по утрам не являются. А вот он… как ни странно… И никакого грима на нем не было и в помине. Ну, лицо — бледное, прямо белое, так это понятно.

— И ты утром с ним тоже разговаривала?

— Да, а как же… — кивнула Пампушка, но Сергею показалось, что она проговорила это с сомнением.

— Это тоже было на крыше?

— Да что мне с утра на крыше делать? — с досадой отмахнулась она. — Нет, конечно. Я видела его за хозяйственным корпусом. Там, где пищеблок и прачечная, знаешь?

— А возле пищеблока что тебе было делать с утра? — рассмеялся Сергей.

— Не твое дело! — обиделась Пампушка. — Если тебе интересно, слушай.

— Интересно, интересно, Леночка.

— Он проходил мимо этого корпуса. Увидел меня, остановился, рукой помахал. А потом говорит: не забудь, что ты мне обещала. Глорию приведи обязательно. Я сказала, что приведу.

— Далеко он от тебя проходил?

— Метрах в пяти. Я тебе чем угодно поклянусь — это был Веня.

«Я тоже могу поклясться, что в Венином кабинете с простреленной головой лежал Веня, — подумал Ежик. — Интересно, нет ли у нашего поэта брата-близнеца? Но даже если и есть, что за развлекаловка такая — людей пугать?»

— Ладно, — тряхнул он головой. — Репетировать еще будем сегодня? Без камеры?

— А ты хочешь? — лицо Пампушки довольно расплылось.

— Ну, надо же завтра всем класс показать, — пожал плечами Сергей и вспомнил знаменитое высказывание Штирлица: «Запоминается последняя фраза». Хотя к чему он это вспомнил, бог весть…

Всем номер был хорош — и душ с туалетом по европейским стандартам устроены, и телевизор с видиком последних моделей установлены, и компьютер имеется, и кровать двуспальная — хоть вдоль ложись, хоть поперек. Вот только кондиционер отчего-то барахлил. Поэтому в номере Алексея Викторовича Перепелкина было не просто жарко, а ужасно жарко. От духоты сжимало виски. Открытое окно положения не спасало — на улице не наблюдалось ни ветринки. «Сейчас бы впору окунуться, — уныло подумал он. — А завалы эти ближе к вечеру разгрести». «Завалами» он называл гору видеокассет, сваленных на просторной кровати. Он попросил материалы съемок, и ему, конечно, не отказали. Но он не ожидал, что их окажется так много. Неужели Игорь тоже все это просматривал? Интересно, можно их просмотреть за неделю, которая была в распоряжении у Мушкина? Он бросил тоскливый взгляд на золотистые блики, отражающиеся в ласковых волнах, на веселых пляжников, беззаботно резвящихся в воде и возле воды, и решительно отвернулся от окна. Кому резвиться, а кому и работать. Чем раньше начнешь, тем раньше все закончится. Опытом проверено. Жаль, что после успешно завершенных дел следователям краткосрочного отпуска не полагается. Или хотя бы премии. Если бы эта практика была принята у них в управлении, Алексей самым богатым человеком был бы среди следаков. Ну, после Мушкина, конечно. Ибо почти не было дел, которые они не доводили бы до логического конца. То есть до прокуратуры и суда. И с этим делом он справится. Весь вопрос — когда? К сегодняшнему ужину, на который грозилась прибыть теща, он уж точно не поспеет. И это самое скверное в этой истории. А дело? Не в первый раз на нас трудное дело сваливается, дело раскрутим… В таком оптимистическом настроении Алексей Викторович и приступил к просмотру «многосерийного фильма». Причем начал он с первой попавшейся кассеты, отступая от своего правила: начинать плясать «от печки». Потому что интуиция подсказывала ему, что хронология в этом деле не важна, напротив, самое интересное может объявиться в последних записях. А последовательность он потом выстроит — в своей умной голове. Сейчас главное подробнее присмотреться к определившимся уже «фигурантам» дела — к Лене Петрухиной, к Ане Ласточкиной, к двум мальчишкам — Косте и Диме, и, конечно, к Глории Кошелкиной и Сергею Петрову. Что-то темнят ребята. И что-то знают о преступнике. А в том, что сами они не преступники, Перепелкин почти не сомневался. Не по силам им такие преступления. Вот в этом и заключается их алиби, вне зависимости оттого, были они на крыше или нет.