Чтение онлайн

Глория повздыхала и поняла, что отвлеклась от главной проблемы, которую нужно было как-то решать. И не когда-то, а прямо сейчас. Говорить или не говорить следователю, что она была прошлой ночью на крыше и видела, как упал Мушкин? С одной стороны, следствию врать нельзя. И не потому, что так утверждает закон. А потому, что если соврешь, то дело в сторону может уйти. И преступник от правосудия скроется. С другой стороны, как рассказать о том, что она видела? Следователь просто покрутит пальцем у виска, а если и не покрутит (кажется, он вполне интеллигентный молодой человек), то все равно подумает про Глорию, что не надо. И что делать? «Что ты сама с собой-то рассусоливаешь? — рассердилась она на себя. — Вот бабушка бы ругалась от такой рефлексии! Ты же знаешь, что делать. Преступника искать, который Мушкина с крыши сбросил. Дух, если он дух, этого сделать не мог. А сделать это мог только человек. И он здесь, в пансионате находится. Не такая уж сложная задача — среди двух сотен честных граждан одного нечестного отыскать». И с духом надо как-то разбираться. Дух он или нет, но надо с ним, как говорят в дурных сериалах, на контакт выходить. Пампушка говорит, что она его возле хозблока видела. А на крыше Глория его и сама видела. Стало быть, в двух местах надо появляться обязательно в любую свободную минутку. А если он не дух, то это актер, конечно. И стало быть, он где-то под Веню гримируется. А на это время нужно. У кого из участников съемок или прочих граждан времени свободного много? И одевается он, как Молочник. Вот сегодня ночью у него (у духа? у актера?) ботинки были Венины. Их не спутаешь с другими: черные, в дырочку, правый шире левого, потому что у Вени косточка большого пальца очень сильно выпирала. Если найти эти ботинки (если, конечно, это не дух!), то они вполне могут на актера вывести. Итак, прогулки по крыше, возле хозблока, грим и ботинки… Глория вылизала из вафельного стаканчика все мороженое, потом с удовольствием съела вафлю (ах, как она любила есть ее отдельно от мороженого!) и поднялась. К хозблоку она пойдет прямо сейчас. А потом в гримерку. Вдруг у гримеров пара коробок с гримом пропала?

— В чем-то ты прав, — проговорил Барчук, с уважительным интересом глядя на Перепелкина. Они встретились на побережье, и следователь поделился с ним своими сомнениями по поводу только что увиденного на кассетах. — Я и сам это заметил. Эта супружеская чета имела какие-то общие финансовые интересы с Демой. Я в эту фишку еще не врубался серьезно, да и на фиг мне это надо было? Но когда Демьян сказал мне, что собирается делать проект в Питере, да еще с помощью какой-то Марфы, я насторожился. Даже если бы Марфа была с профессиональной точки зрения семи пядей во лбу, то разумнее было бы пригласить ее в Москву. Питер — счастливый город только для сериалов. Шоу здесь, как правило, проваливаются. Тем не менее, Джига вбухивает свои капиталы в питерский вариант.

— Простите, Григорий, — перебил его Перепелкин. — Вы сказали о Марфе — «даже если бы»… На самом деле она — не семи пядей?…

— Да нет, толковая барышня, весьма, — покивал головой Барчук. — Но не из ряда вон. Я об этом раньше не особо задумывался, а вот ты спросил, и мысля заработала. А что если она или ее супруг поставили условие снимать шоу здесь? Тогда объясняется решение Демьяна. Потому что, сколько я его знаю, к городу трех революций он никогда теплых чувств не питал. Да нет, это я не так выразился. Понимаешь, Леша, ты извини, конечно, но он этого города вообще не замечает. С профессиональной точки зрения. Ну, провинция и провинция, еще раз извини.

— А ты можешь спросить об этом Марфу прямо? — Перепелкин впервые решился обратиться к Григорию на «ты». — Со мной она вряд ли будет откровенничать. Да ведь и с Джигой вы друзья…

— Знаешь, как говорят: дружба дружбой, а конфетки врозь, — усмехнулся Барчук. — Я не лезу в его финансовые заморочки. Он мне платит по контракту, мы вместе водку пьем по праздникам или когда приспичит. Но по поводу своих бизнес-стратегий он со мной не базарит. Да и я бы удивился, если бы это положение вещей вдруг изменилось. Хотя… Раз пошла такая свалка, я тебе скажу: перед началом этой работы он пообещал мне не только гонорар, но и процент с прибыли. Ну, в устной форме пообещал, документально это нигде не зафиксировано. И я вот думаю: то ли он, таким образом, хотел меня уломать, то ли… И здесь я останавливаюсь. С какой стати ему это делать? Я ведь бабки свои в это дело не вкладывал.

— А Марфа с Вениамином, получается, вкладывали? — задумчиво проговорил Перепелкин.

— Какая-то сермяга в твоем предположении есть, — кивнул Барчук. — Как ты верно заметил, уж слишком они с ним фамильярны. Наемные рабочие так себя не ведут.

— Ты тоже с ним… фамильярен, — сказал Алексей Викторович.

— Ну так мы с ним с детства кореша, — улыбнулся Григорий. — Говорю я тебе: бабок моих в проекте нет. Это легко проверить.

«Проверим», — подумал Перепелкин, а вслух перевел разговор на другую тему:

— А о чем с тобой Мушкин беседовал? Какие вопросы задавал?

Барчук поморщился.

— Версию треугольника крутил. Накапал ему кто-то, что мы с Марфой… ну, ты понимаешь…

— М-м-м… — Алексей Викторович отвел взгляд. — А и правда — может быть такая версия… Игорь спрашивал, как на ваши отношения реагировал Молочник?

— В точку, — вздохнул Барчук. — У вас шаблон, что ли, какой имеется для допросов?

— Шаблон имеется. Но и без шаблона понятно, что спрашивать, если треугольник.

— Чего ж не спрашиваешь?

— Во-первых, я занимаюсь смертью Мушкина, а не Молочника. Дела поэта мне официально пока еще никто не передавал, — ответил Перепелкин. — Во-вторых, не знаю, как Игорь думал, а я твердо убежден, что муж еще может любовника порешить, а вот любовник мужа — только в одном случае. Если ему очень надо жениться на любовнице. А такие случаи очень редко бывают. В романах Бальзака разве… Или в итальянских фильмах. А в наше время люди спокойно рога друг другу наставляют безо всякой итальянщины.

— Ты мудрый парень, Леша, — хмыкнул Барчук. — Только я все-таки скажу, что я твоему предшественнику ответил. Молочник знал о наших отношениях с Марфой и относился к этому с изрядной долей скептицизма и стоицизма. А проще говоря, плевать ему было, с кем Марфа спит.

— Так не бывает, — тихо сказал Перепелкин. — Если он был нормальным человеком, ему не могло быть все равно. Это он сам тебе сказал, что ему плевать?

— Сам не сам, какая разница? — Барчук слегка смутился. — Я могу сказать одно: мы не были соперниками с Молочником. И борьбы за женщину у нас не было. Я вообще считаю, что смысла нет за баб бороться. Пусть лучше они за нас космы друг другу выдергивают.

— Я приблизительно так и думал… — пробормотал Перепелкин. — Ты часто моего предшественника здесь видел?

— Да он все время здесь толкался, — ответил Григорий.

— Это я знаю, — кивнул Алексей Викторович. — Но ведь можно мельком обращать внимание на человека, а можно видеть, наблюдать, беседовать, водку с ним пить, в конце концов…

— Ни разу не видел, чтобы твой приятель водку пил, — Барчук задумчиво выпятил нижнюю губу. — И не пахло от него никогда даже пивом. Поэтому мне и в голову не приходило сто грамм ему предлагать. Он все больше с нашими барышнями по пляжу гулял. Наблюдать я за ним не наблюдал, а беседовали мы только один раз. Под протокол.

— Но ты же наблюдательный человек, как и все актеры, — польстил Перепелкин Григорию. — Как тебе кажется, он напал на какой-то след или так, вслепую работал?

— Трудно сказать, — Барчук пожал широкими плечами. — Бутафорил он много — это да. Вон с Петрова нашего не слезал, совсем парня извел. Но я, как и всякий актер, прекрасно видел, что это для отвода глаз делается. Потому что дураку ясно, что наш Сережа из рогатки в ворону стрелять не станет, не то что из серьезного оружия — в человека.

— Бутафорить — это прикидываться? — догадался Перепелкин, триллеров про спецназ не читавший, а посему впервые услышавший термин. — А ведь Мушкин Игорь Николаевич тебе не нравился.

— Не нравился, — согласился Барчук. — Он никому здесь не нравился. Но что поделать — встречаются в жизни необаятельные люди. Вот ты мне понравился. Сразу как увидел, когда вы с экспертами труп осматривали. Мне сразу стало понятно: нормальный мужик делом занимается.

— Спасибо, — смутился Алексей Викторович, понимая, что знаменитый актер не остался в долгу за лесть, во-первых, а во-вторых, что он ни капельки не задергался, когда ему намекнули, что покойный следователь не вызывал у него симпатии. — Тогда позволю еще один вопрос… по шаблону. Ты сам-то что про все это думаешь? Не для протокола вопрос, учти.