Чтение онлайн

— О чем? — сощурился Барчук. — Кто Вениамина убил? Или твоего друга?

— Обо всем… — туманно ответил Перепелкин.

— Ответ еще классики дали, — хмыкнул Барчук. — Кто шляпку спер, тот и старушку пришил. Ищи, что сперли у Вени. А потом и у твоего предшественника.

— Сперли? — эхом отозвался Алексей Викторович, забыв, что не употребляет просторечных выражений. Какая-то мысль промелькнула у него в сознании, но не удержалась — пропала…

В опечатанный кабинет Вениамина Молочника можно было попасть только через балкон соседнего номера. Но соседний номер тоже был опечатан — там до сегодняшней ночи жил следователь Мушкин. Оставалось только взломать ту или другую дверь. И тем самым усугубить свое положение до предела. Если, конечно, его застанут за взломом или в самом кабинете. Риск был велик. Но Ежик твердо решил добраться до компьютера Вениамина. И как это ему раньше в голову не пришло? Разгадка смерти поэта может вполне таиться в памяти машины. Вдруг у Молочника не только стихотворные файлы имеются? Вдруг переписка какая-нибудь сохранилась? Или просто дневниковые записи, а в них фраза: «меня хотят убить…» Конечно, это было бы слишком большим везением, но вдруг?… Мушкин, понятное дело, машину смотрел. Так ведь не большой спец по компьютерам был этот Мушкин. Если у Вениамина все запаролено, а Сережа в этом не сомневался, то вряд ли покойный следователь чего из памяти компьютерной извлек. А Сережа извлечь сможет. Только бы там было что-нибудь! Хоть намек какой-нибудь. Уже будет шанс от обвинения отбиться.

Время обеденного перерыва для осуществления задуманного плана было выбрано не случайно. Во-первых, сам Ежик в это время был предоставлен самому себе. Во-вторых, весь «звездно-тивишный» народ — уставший и оголодавший — не меньше получаса будет тратить на прием пищи. Но и после никто по коридорам гулять не будет — одуревшие от духоты в репетиционных помещениях все обязательно рванут на свежий воздух. Там хоть и такая же температура воздуха, что и в стенах пансионата, но все-таки есть чем дышать. Да и вообще — что делать в помещении, когда на дворе лето, солнце, воздух и вода? Стало быть, полтора часа у него в запасе есть. Только бы какой-нибудь обалдуй не надумал все-таки заглянуть в свой номер по какой-нибудь острой нужде.

В коридоре, где находились номер покойного следователя и рабочий кабинет покойного поэта пока было пусто. Сергей подошел к дверям и с минуту любовался на желтоватые полоски бумаги с размазанными печатями. Потом спохватился и достал из кармана стамеску, которую накануне позаимствовал у павильонных рабочих. Опыта взлома Ежик не имел, но решимости хватало с лихвой. Он содрал бумажку, просунул лезвие инструмента в щель между косяком и дверью на уровне замка и стал бодро расшатывать конструкцию. На бордовую дорожку посыпались мелкие щепки. «Господи, — вдруг подумал он с ужасом, — а если бы двери были металлическими?» Через некоторое время, оглядев творение своих рук, он понял, что теперь ему точно не сносить головы — следы взлома были налицо, хотя до самого взлома дело еще не дошло. Ежик посмотрел на часы — на бесплодное занятие он потратил около десяти минут. В отчаянии он принялся расковыривать отверстие замка. Замок шатался, скрипел, но не поддавался. «Если через минуту он не поддастся, буду ломать вторую дверь», — подумал Сергей, переставая что-либо соображать. Но не через минуту, а именно в эту самую секунду под инструментом что-то щелкнуло, а дверь приоткрылась на два миллиметра.

— Ну то-то же, — произнес Ежик вслух и тихонько рассмеялся, подумав, что в следующий раз прихватит для взлома что-нибудь более внушительное. Например, гвоздодер и кувалду.

Но только он закрыл за собой дверь, как решимость и бравада оставили его. Ежик вспомнил, как он входил в этот кабинет неделю назад, какая картина открылась его взору, как задрожали внезапно ноги… Ноги и сейчас задрожали. Потому что в помещении все было, как тогда. Ну, за исключением маленькой детали — трупа Вени не было. Зато возле стола на ковре красовался жирный абрис фигуры, которая здесь некогда лежала.

«Странно он падал, — вспомнил Сергей слова Мушкина. — Ведь почти под стол упал. Может быть, вы, Сергей Иванович, его как-то подвинули ненароком? И если да, то зачем?»

Сергей Веню ни ненароком, ни каким иным образом не двигал. Он вообще к нему близко не подходил. Но удивления Мушкина не понимал. Положение тела было вполне объяснимо. Убийца выстрелил Молочнику в затылок. Тот перед выстрелом сидел в своем кресле и работал. Когда в него попала пуля, он дернулся, кресло на колесиках откатилось, а Молочник рухнул лицом вниз. Но Мушкин был убежден, что есть что-то в падении тела неправильное. Ему, конечно, как профессионалу, виднее. Впрочем, и в его падении было что-то неправильное.

Ежик пересилил страх, пододвинул кресло к столу, постарался не думать о том, что сейчас наступает на то самое место, и включил компьютер. Тот отозвался знакомым и успокаивающим гудом. И Сергей нешуточным усилием воли отогнал все ненужные мысли. Сейчас требовались сосредоточенность, сообразительность и быстрота. От этого зависело многое. Например, его, Сережкино, будущее. Только бы найти зацепку…

Прежде всего он открыл доступные файлы, в которых Молочник работал последние дни. В них, как и ожидал Сергей, были стихи и ничего, кроме стихов. Искать намеки на мотив преступления и личность преступника в них было глупо. Но Ежик прочел несколько. А последнее особенно внимательно.

Стихотворение показалось Сергею вполне завершенным. Правда, он ничего не понял про грибы, но считал, что поэт вправе писать то, что хочет. Однако, подумалось ему, довольно-таки нелепо завершать жизнь такой вот строкой. А о чем думал в последние секунды жизни Мушкин? О чем вообще человек думает в последние секунды? По спине Ежика пробежали мурашки. Как страшно, наверное, падать с высоты, зная, что это конец…

«Соберись», — приказал он себе и окинул быстрым профессиональным взглядом еще несколько текстов. В одном он нашел слово «убийство», но вряд ли оно имело отношение к смерти поэта.

«Значит, «на перекрестке двух смертей я соберу тебе грибов»? — задумался Ежик. — Пламя свечи празднует ночью час убийства… Дух доказывал Глории свою подлинность, рассказывая о том, как у него выпал из кармана огарок свечки. Полная дурь. Жизнь и смерть поэта непостижима. Но ведь убийство Вени было совсем непоэтичным. И вовсе не при свете свечи, а при ярком сиянии лампы дневного света. Убийца был своим. Потому что вежливый и интеллигентный Веня не позволил бы себе в присутствии малознакомого человека сидеть спиной к нему и работать. Даже когда приходил я, а он в этот момент работал, он тут же вставал и пожимал мне руку. И никогда не садился обратно, хоть и творил до этого. Что же это значит? На кого он мог совершенно не обращать внимания, наплевав на правила этикета? На свою жену? На близкого друга? Или, наоборот, на уборщицу или горничную? Но уборщицы не убирают номера и кабинеты в присутствии их обитателей. А может быть, он так заработался, ища рифму к слову «грибы», что просто не услышал, как кто-то вошел?»

Сергей понял, что не силен в дедуктивном методе, и полез в почту Молочника. Здесь он немного повозился, подбирая пароли и коды. Но, взломав простенькую защиту, и здесь не нашел ничего интересного. Письма от поклонников и поклонниц. «Дорогой Веничка, прочла ваш триптих о принце Датском. Потрясающе! Ничего более гениального я в жизни своей не видела…» И все в таком духе. Письма от издателей. Письмо от Демьяна Джиги. Рутинная деловая бодяга… Письма от недоброжелателей. «Слушай, чувачок, бросил бы ты этот отстой. Колени и голени рифмовать может только такой кретин, как ты…» Заявка на установку новой программы — это уже от самого Вениамина послание. В компьютерную фирму. Зачем Вениамину понадобилась последняя программная новинка для архитекторов, Сергей не понял. Наверное, поэт дом новый собрался строить и самостоятельно разработать проект, решил он. Прочтя еще несколько посланий, Ежик впал в уныние. Все зря. И дверь взламывал зря, и пароли. Скорее машинально, чем надеясь на что-то, он попытался открыть папку «Триптих». Папка была защищена паролем и не каким-нибудь простеньким, а очень даже навороченным. Сергей взмок, пока пытался взломать защиту. Но не придумали еще такой защиты, которая бы не поддалась умению великого взломщика Сережи Петрова. Через десять минут он открыл первый файл папки. «Есть много, друг Горацио…» — сразу бросилась в глаза строка, выделенная крупным красным шрифтом. Далее снова шли стихи. В том числе и про то, о чем писал недоброжелательный критик Вениамину.