Чтение онлайн

— Подожди меня здесь, пожалуйста, обратно тоже с тобой поеду, — попросила я в итоге, когда мы прибыли в Пятиречье.

— Конечно, мадам! Вы только от этих чумных чего плохого не подцепите, я болеть не хочу!

Я дружелюбно похлопала его по крупу на прощанье, и, уже отойдя, решила, что это было как-то неприлично.

Неловко вышло!

***

В Лазарете мне довольно быстро помогли найти нужную палату. Когда я зашла внутрь, мужчина, моя «жертва» (не клиентом же его называть?) мирно спал. Я присела рядом и открыла выданную Полынью папку, чтобы проверить детали. Больного звали Аверик Кирстен, он был уроженцем Республики Острого Пика, что на самом западе Террамисты, неподалеку от Кнассии, человеческого государства. Аверик уже несколько месяцев работал по контракту в Шолохе, в Башне Магов. Его профилем были иллюзии и трансформации. Последнюю неделю господин Кирстен не ходил на работу, и, как выяснили коллеги, его увезли в Лазарет с острым приступом трясухи.

К сожалению, трясуху в Шолохе лечить не умеют. Наши лекари могут многое — вон, меня вообще после взрыва собрали, но… Главную роль в процессе лечения все-таки играет сам больной. Он должен обладать магией, уметь черпать ее из острова-кургана и должен хотеть выздоравления. А те, кто пал жертвой трясухи, ничего не хотят. Трясуха превращает человека в безумца, у которого есть лишь два состояния: он спит или он бьется в приступе, безобразно катаясь по полу, вращая глазами и изрыгая проклятия с «предсказаниями». Я взяла слово «предсказания» в кавычки, хотя некоторые действительно верят, будто больные трясухой вещают от имени хранителей.

Но это, конечно, чушь. Ни один уважающий себя хранитель такой ерундой заниматься не будет, хотя относиться к ним можно по-разному. Например, мы в Лесном королевстве любим их. Для нас хранители и драконы — такие же дети мира, как и все мы. Но они не в пример сильнее нас, живут вечно, путешествуют по мирам и не знаючем еще занимаются. При этом не они создали жизнь. Они, скорее, эдакий промежуточный начальственный чин между нами и Неспотижимым, строгие старшие братья. А вот скальникам, например, Хранители не слишком интересны. Северные люди видят в них счастливчиков, богатых, но недалеких отпрысков Незримого Верховного Бога, порхающих по Вселенной, как мотыльки. В Кнассии и вовсе хранителей ненавидят и презирают за то, что они покинули Лайонассу и оставили нас на произвол судьбы; за то, что не отвечают на молитвы, не являют чудеса и сами не являются уже давненько. Мы в Шолохе говорим «прахов прах!», а кнаски — «чтоб тебя хранило!».

В любом случае, глупо верить в то, что хранители слабы, чтобы вселяться в тело больного человека и бессвязно изрекать его голосом некие сомнительные истины… Так что трясуха — это просто болезнь, не дар свыше. Болезнь, которую мы не умеем лечить. Она приходит, когда вздумается, и уходит — обычно через год-два. Поэтому, если человек заболел трясухой, он получает страховку от своего работодателя и гарантию предоставления ему места после выздоровления.

Как Ловчая я должна было просто подтвердить тот факт, что Аверик Кирстен действительно болен. В папке, переданной мне Полынью, было указано, что для этого мне нужно сидеть у койки Аверика до тех пор, пока не стану свидетельницей приступа, но не больше трех часов. Я закрыла документы, откинулась на кресле и прикрыла глаза.

Что ж, Аверик спит — вот и я посплю. Если у него начнется трясуха, проснусь не только я, а вообще весь этаж, так что совесть моя чиста.

***

— Тинави, вы спите?

Секунды три я осознавала эту фразу, позволяя ей так и эдак побултыхаться на волнах моего задремавшего сознания. Но потом фразу вынесло на беспощадный берег разума, и я резко открыла глаза. Аверик все еще мирно лежал в кровати, но зато надо мной, слегка наклонившись, стоял мальчишка лет двенадцати. Худенький, но при том щекастый Карл. С глазами круглыми, как у совы. Он, кажется, собирался потрогать меня за плечо, но никак не мог решиться, поэтому физиономия у него была уморительная: губы сосредоточенно поджаты, брови сведены, во взгляде паника. Зеленая больничная рубаха только придавала зрелищу колорита.

— Хей, — сказала я, — а ты тут что делаешь?

— Гуляю, — он расслабился, увидев, что я ожила, и пожал плечами. — Они разрешают мне бродить, где вздумается. Ну, кроме операционных. Мне осталось в Лазарете только два дня, поэтому я вроде как уже не совсем больной.

— Два дня? Им удалось найти твою семью?

Карл потупил взор и осторожно присел на краешек кровати — других стульев, кроме моего, в палате не было.

— Нет. Меня отдадут в детский дом, — в его голосе слышались тщательно скрываемые слезы. — Никто не пришел по объявлениям в газетах. А я ничего не вспомнил.

— Так, погоди, а досье на тебя в Иноземном ведомстве запрашивали?

— Я не знаю. Лекари говорят — сделали, что могли. По закону им нельзя держать меня в Лазарете больше пяти суток, если у меня нет настоящих ранений. Но они передали в Лесное ведомство мой портрет, так что, если родители все-таки захотят меня найти… — у Карла едва заметно дернулись губы. Я испугалась, что он заплачет, поэтому резко перехватила нить разговора:

— Эй, а знаешь, что это за мужчина на койке?

Я рассказала ему про свою работу, Аверика и трясуху. Потом — потому что время шло, а ничего, меж тем, не менялось — про то, как ловила дриаду во дворце. Потом, по ассоциации, про имаграф и другие чудесные изобретения Дома Внемлющих: воздушный шар, на котором люди могут подниматься в небо; дощечки, на которых появляется все, о чем ты говоришь; часы, которые считают не время, а количество сделанных шагов, и многое другое… В какой-то момент Карл, казалось, перестал меня слушать. Он, не моргая, смотрел на Аверика.

— Что такое? — забеспокоилась я. Если начинался приступ — легкая дрожь конечностей, пена изо рта — мальчика следовало на всякий случай убрать из комнаты.

— Ты сказала, это называется «трясуха»? — с сомнением спросил Карл. — Тинави, но я вижу, что в груди господина Аверика сидит шева.

— Какая шева?

— Шева. Дух с пронзительным, визгливым голосом, который любит прицепляться к человеку, чтобы использовать его тело для своих криков и танцев. Ее еще называют «кликухой». Выбирает себе жертву и селится у нее в груди, чтобы набраться сил после сезона охоты. Это как спячка у медведя.

— Чтоооооо?! — лицо у меня вытянулось, и Карл, видя это, испугался и как-то вжался в больничную койку. — Что такое ты говоришь? Ни разу в жизни я не слышала ни о какой шеве!

— Ну вон же она, прямо в груди у него… — тихо и испуганно сказал подросток, тыча пальцем в Аверика. Я посмотрела туда же. Постаралась расфокусировать взгляд, скосить глаза, посмотреть почередно правым и левым. Все одно — зеленая рубашка на волосатой Авериковой груди, и баста, никаких духов. Но я верю, что мир принадлежит любопытным и упертым людям. Поэтому продолжила допытываться у мальчика:

— И как она выглядит, эта твоя невидимая шева? И с чего это ты мне почти словарное определение выдал, при том, что не помнишь даже своего прошлого?

— Я не знаю, — еще больше переполошился Карл. Он подтянул колени к груди и начал в волнении грызть ногти: — Я правда не знаю, но шева — вот она. Черная, как клубок, немного искрится. Мне кажется, ей очень не нравится, что я ее вижу.

— А ты, ммм, еще что-то такое видел, чего не видят другие? — осторожно уточнила я. Мальчик кивнул:

— Пару раз было, — а потом вдруг продолжил очень горячо и жалобно: — Пожалуйста, Тинави, поверь мне, это не трясуха, это шева, ее можно выгнать, давай, давай сделаем это, господину Аверику она ни к чему!

Хоть я и подозревала, что у Карла могут быть просто нелады с головой (так сказать, в дополнение к амнезии), а все же решила выслушать его предложение. В конце концов, не мне быть скептиком! За последние пару дней случилось столько странностей, столько непонятных реплик прозвучало будто мимоходом и столько жизни неожиданно появилось в моем унылом существовании, что… Я не хочу пока все это осмыслять, но готова участвовать в пирушке и дальше. Сумасшедший принц приглашает меня в неведомое Святилище? Хорошо. Похожий на наркомана Полынь незаконно нанимает меня ради абсолютно пустячной услуги? Отлично. Мой лучший друг игнорирует тот факт, что сны — это просто сны, и хочет на их базе писать историческую энциклопедию? Огонь, я считаю. К праху все эти мысли и подозрения! Возможно, вам кажется странным, что я молча проглатываю странность за странностью. Так сказать, без гарнира и не пережевывая. А как иначе? Я полгода сидела дома, я полгода думала, что жизнь моя кончилась вместе с магией, а теперь оказалось, что жизнь, как бы, идет вперед вообще без проблем. Причем все такая же удивительная, полная загадок и сопровождающей их веселой хреноты. Хорошая новость, не правда ли? Безусловно.