Чтение онлайн

Проходивший мимо шэрхен с собачкой покосился на меня. Ох, точно. С «пляжной» привычкой размышлять вслух, чтобы не свихнуться, надо завязывать.

– Вы не подскажете, где здесь ближайший ломбард? – спросила я.

– Там, – собачник махнул рукой в сторону витых башен неподалеку. Я деловито направилась в указанную сторону.

Согласно табличке у входа, ломбард тут действительно был. На шестом этаже. Шесть десятков ступеней, что к нему вели, я посвятила волшебной науке Вытаскивания Себя из Депрессии. Так, на каждой ступени я придумывала по одной причине быть благодарной и довольной жизнью. «Я в стране, где мои предки жили восемь веков, ура!». «Я все еще жива, ура!». «Я уже гораздо ближе к Шолоху, чем вчера, ура!», «И к шестому этажу тоже ближе, чтоб вас, праховы небоскребы… В смысле, ура!». Под конец с причинами было туго, но я кое-как справилась. Ввалилась с жизнерадостной улыбкой, натянутой всего-то на семьдесят процентов.

Но лицемерное благодушие всё равно расположило ко мне горбатого ростовщика.

Он сходу предложил выкупить плащ-летягу за баснословную цену в сто монет (ему очень приглянулся плотный лазурный шелк), но я отказалась. Вот еще! Летяга сейчас – мой единственной друг.

Зато я вытащила значок Ловчей – и со звоном плюхнула его на стойку.

Бронзовая бляшка размером в пол ладони приятно тыкалась мне в ребра последние сутки.

Это был единственный предмет, помимо фонарика Карла, который шолоховские тюремщики не нашли во время обыска перед тюрьмой. Но фонарик забрал Карланон, а вот значок невольно отправился путешествовать вместе со мной.

Причем я сама обнаружила его далеко не сразу: удостоверение провалилось в подкладку плаща сквозь дырявый карман и все время болталось где-то внизу, на уровне голеней… Я наткнулась на него случайно, два дня назад, когда решила постирать плащ в соленой морской воде. Это, кстати, была плохая идея: летяга до сих пор стоит на мне колом, как неродная.

Ростовщик увидел удостоверение Ловчей и округлил глаза:

– Вы точно хотите это продать?

– Да. Точно, – твердо сказала я, хотя пальцы дрогнули, инстинктивно сжимаясь вокруг значка.

Профиль ястреба на эмблеме смотрел на меня с укором. «Эх, – будто говорил этот гордый хищник, символ нашего департамента, – Предательница».

Ростовщик замялся. Потом тактично объяснил:

– Ничем не могу помочь, леди. Это незаконно.

– Хорошо. Черный рынок у вас есть?

Оценщик аж подавился.

– Вот у нас в Шолохе есть, – доверительно сказала я. – Рокочущие ряды называется. Еще есть Потаенный рынок, но это так, не серьезно. Для туристов в основном, чтоб пищали от радости, «чувствуя опасность».

Подслеповатые глаза ростовщика, блеклые, как у крота, сощурились, сжимаясь в две щелочки.

Сгорбившись еще сильнее, он понизил голос:

– Я прошу прощения, но у нас не принято обсуждать такие темы вслух…

– Могу написать на бумажке, – я развела руками.

Потом приложила ладонь к сердцу и тоже сгорбилась, чтобы быть с ростовщиком на одном уровне:

– Честное слово, я не от хорошей жизни значок продавать собралась. Мне позарез нужны деньги. Так сильно, что сейчас я даже не могу вам заплатить за информацию, хоть и хочу.

Оценщик суетливо замахал рукой, мол, что вы такое говорите, девушка! Потом смягчился и обеспокоенно заглянул мне в глаза:

– Он хотя бы ваш?

Я задрала левый рукав летяги. Татуировка Ловчей покрывала мое предплечье. Это была точная копия значка: два кругляшка один над другим – полуразвернутая карта мира и голова птицы в профиль. Татуировка не светилась, потому что я не могу колдовать в классическом смысле слова. Но иностранцу-шэрхен татуировка не показалась подозрительной.

– Хорошо, – вздохнул горбун.

Он наклонился, покопался под прилавком и вылез обратно с какой-то грязно-серой визиткой:

– Отправляйтесь в портовый квартал. Отдайте это уборщику в баре «Тридцать три селедки». Он проведет вас.

Я горячо поблагодарила и пошла к выходу из ломбарда.

– Но я бы все-таки не продавал! – крикнул мне в спину ростовщик.

– Это всего лишь значок, пустая формальность, – соврала я и вышла в темный башенный подъезд.

***

Большая часть Пика Волн была застроена округлыми домиками, похожими на юрты песчаного Иджикаяна. Из-за темного цвета, занимающего в городе главную роль (здания, скалы, сосны), он казался мрачным даже в солнечный июньский день.

Я поежилась. Чернота архитектуры давила на мою психику, и без того ослабленную одиночеством. Единственное, что ободряло меня – это мысль о том, что Полынь прожил тут пятнадцать лет.

Пятнадцать лет! Получается, все детство? Все подростковые годы куратора прошли здесь, за изучением запредельной магии Ходящих? Я представила себе маленького, насупленного, лохматого Полынь, уворачивающегося из-под лошадиных копыт на оживленных улицах острова, и мне полегчало. Хоть что-то общее у нас с этим городом есть. Жить можно.

Портовый квартал встретил меня запахами гнили, рыбы, потных тел. В Пике Волн вечерело, и толпы моряцкого народа косяками плыли туда и сюда. От общего потока отделялись ручейки посетителей, вливающихся в кабаки и таверны. Я шла, слегка расставив локти – необходимый градус самозащиты. Какой-то бойкий мальчишка попробовал вытащить у меня отсутствующий кошелек, за что мигом схлопотал оплеуху.

– Злыдня! – обиженно возопил малец и юрко скрылся в толпе.

Дело было на набережной, у самого парапета. После слов мальчишки я перегнулась через перила и обеспокоенно заглянула в темные воды гавани. Злыдня?

Отражение было сложно разобрать. Такое же, как и остальные – ничем не выделяющееся, черное отражение в дрожащей воде.

– Ты что столбом встала, шальная! – рявкнул какой-то красноносый мужик и тотчас наехал мне на ногу колесом телеги, полной освежеванной рыбы.

Я судорожно вздохнула и молча уступила ему дорогу.

– Развелось тут имбецилок! – сплюнул мужик.

Велик был соблазн шлепнуть обидчика магией – энергия бытия унни, охочая до зрелищ, была тут как тут, но… Я поклялась Карлу колдовать правильно. Без эмоций.

И еще я очень, очень не хотела стать злыдней. У меня и без того недостатков столько, что на целый фейкин город наберется. А феи, если вы в курсе, занимают первое место в мировом забеге «дурной характер».

Так что нет, злиться мне нельзя.

– И вам хорошего дня, господин! – нежно пропела я вслед красноносому.

Он оглянулся. Рожа у него стала поистине зверская. Отпустив деревянные оглобли телеги, мужик закатал рукава, и… Я не стала дожидаться продолжения: накинула треугольный капюшон летяги и позорно рванула прочь, петляя меж людьми.