Чтение онлайн

Она не была хороша собой, не умела бороться за свои права и не имела реального представления о практической стороне жизни. Зато она без труда могла отличить малых голландцев от поздних фламандцев, импрессионистов от постимпрессионистов, а голубой период Пикассо от розового. Легко проникалась смыслами современных абстрактных полотен. Эту живопись даже сами ее создатели понимали не всегда. Суздальская же разгадывала шарады современных художников «на раз-два-три», после чего выдавала такую глубину понимания формалистической мазни, что авторы творений смотрели на нее взглядом Бориса Годунова на юродивого, увидевшего и озвучившего то, чего другим рассмотреть не дано. Несмотря на полное отсутствие какой бы то ни было жизненной хватки, Суздальская была спокойна и тихо счастлива оттого, что занималась любимым делом. До дня сегодняшнего.

Спустя двадцать минут они оказались за городом, перед воротами со шлагбаумом.

— Так это же Пирогово! — воскликнула Олеся, когда они вышли из автобуса. — Скансен, музей под открытым небом!..

Они вошли в Музей народной архитектуры и быта Украины, мимо двух ветряков прошли к склону холма, который сбегал в долину, укрываясь золотой рогожкой пшеницы. Здесь Вера остановилась и, указывая рукой на следующий холм с ветряком, сказала:

— Вон та группа, что сидит на траве у дальней мельницы, пять человек… По-моему, это ваши пропавшие японцы.

Олеся вглядывалась, но издалека не было видно, кто именно сидит на траве. Просто маленькие фигурки. Высокая музейщица помчалась к ним, неловко разбрасывая длинные ноги, как подросток. Вера, в своей узкой юбке и на каблуках, не поспевала за ней. Скоро они увидели японцев, сидевших под крыльями ветряка. Олеся радостно прокричала что-то по-японски своим экскурсантам. Те, завидев ее, встали с травы и засеменили навстречу. Она вдохновенно залопотала с ними, что-то ответила на реплику одного из экскурсантов. Японцы рассмеялись.

— Я им сказала, что это вы помогли их найти! Хаяси Иити шутит, что вы, Вера Алексеевна, похожи на японку и они заберут вас в Японию.

Вера с улыбкой посмотрела на шутника.

— А господин Маэда Синдзо просит вас сфотографироваться на память. Вы не возражаете?

— Ну что ж, сфотографируемся! — согласилась Вера.

В машине, пока их везли в центр города, Суздальская все поглядывала на Веру. Чувствовалось, что вопросы не дают ей покоя. Но она не сказала ни слова. Зато Лученко обратилась к ней:

— Кстати, Олеся. Я хотела спросить у вас про ангела-хранителя…

Суздальская густо покраснела и посмотрела на собеседницу испуганно.

— А впрочем, — сказала Вера, улыбаясь, — можно уже и не спрашивать.

Высадили группу и Олесю перед зданием мэрии, где уже нервно бегал чиновник управления культуры Борщик. Увидев японских менеджеров вместе с Суздальской, он радостно зарокотал, замурлыкал, словно внутри него включили моторчик.

Утром Чабанов проснулся с ощущением странного дискомфорта. Правую щеку раздуло, точно в нее накачали воздух. Прикоснувшись к флюсу, он застонал от боли, подскочил со своей огромной итальянской кровати и уставился в зеркало. Он ужаснулся. На него смотрел урод из фильма ужасов: с оттопыренной щекой, красными глазами и перекошенной от зубной боли рожей. Чиновник бросил взгляд на кровать, где блаженно похрапывала Римма, и перекосился еще сильнее. В ярком свете восходящего дня ее некрасивое лицо угнетало. Ночные забавы утром не тешили. Хоть бы она поскорее убралась!..

— Подъем! — скомандовал он ей, как старшина заспавшемуся солдату.

Она открыла сонные, со слипшимися ресницами глаза, глянула на него, и рот ее сам собой открылся.

— О боже! Кошмар какой! Что с тобой, Витольдик?

— Ничего более идиотского не могла спросить?! — сорвался Чабанов. — Зуб болит!

— Мать моя! — Римма в страхе поднесла руку ко рту. — Это Лученко на тебя навела…

— За это она ответит, гадина… — Его гнев наконец-то нашел себе нужное русло. — Вставай! Мне нужно уезжать к врачу!

Лобоцкая оделась по-солдатски быстро.

— Распорядись, чтобы ее не пускали в музей, — пробулькал Чабанов, запивая водой таблетку анальгина. — На пушечный выстрел чтоб не подпускали! И поговори, черт побери, со всеми своими бабками, девками, пусть не распускают языки! Ты директор или кто? Может, тебе кресло начальницы жмет?

— Витольд, я все поняла! Можешь на меня положиться. Ноги ее в музее не будет! — Римма быстро прикрыла за собой дверь и помчалась к машине.

Ее патрон завтракал один. Впрочем, завтраком его трапезу назвать было нельзя. Он цедил сквозь зубы кофе со сливками. Откусить от аппетитного пирожка с маком у него не получалось, зуб взрывался нестерпимой болью. Баба Мотря сердобольно качала головой, предлагала народные средства. Потом поставила диагноз, что эта зубная боль не иначе как от сглаза или порчи. «Пороблено!» — решительно заявила старая Мотря. Но он гаркнул на нее, и она затихла. Набрал номер мобильного своего стоматолога, договорился о приеме. Потом позвонил помощнику.

— Милинченко слушает.

— Это я. Помнишь, я тебе говорил про врачиху?

— Лученко Вера Алексеевна, психотерапевт. Она?

— Да. Пошли своих ребят, пусть из нее душу вытрясут!

— Что, так серьезно?

— Не задавай лишних вопросов. Ты все понял?

— Не все. Допустимая степень жестокости? Чтоб вы потом не упрекали меня в самодеятельности.

— Страхуешься? Вот тебе четкое указание: чтобы она легла в больницу с переломами и ушибами. Понятно?

— Вот теперь понятно.

На следующее утро Вера Лученко поспешила в музей. На пороге ее остановил охранник.

— Нельзя, — буркнул суровый охранник.

— То есть как нельзя? — на секунду опешила Вера. — Музей же работает?

— Музей работает. А вас пускать не велено. Отойдите, не мешайте.

Вера мгновенно срисовала с одной-единственной извилины охранника заложенную там скудную информацию. Возражать бесполезно. Не пустит. Ну что ж…

Она отошла в сторонку, вызвала в памяти картинку из недавно просмотренного глянцевого журнала и «включила блондинку». Подошла к крыльцу музея уверенной походкой. Охранник увидел перед собой высокую длинноногую девушку-супермодель, с белыми волнами кудрей и наглыми темными глазами. Обшарил ее похотливым взглядом, отошел в сторону и пропустил в музей, даже дверь придержал.