Чтение онлайн

– Ничего. Мой защитник сказал вам правду. Я не француженка. Я имела право иметь друзей в других странах, даже воюющих с Францией. Я осталась нейтральной. Я полагаюсь на доброе сердце французских офицеров.

Ее адвокат с горячим чувством взял ее руки… Все было закончено.

Когда десять минут спустя судьи вышли из зала заседаний, я услышал, как майор С. сказал, с волнением:

– Это ужасно посылать на смерть столь соблазнительное создание и с таким умом… Но она причинила такие катастрофы, что я осудил бы ее двенадцать раз, если бы мог!…

Приговор был зачитан обвиняемой вне присутствия трибунала, при вооруженном карауле. Мата, предупрежденная своим адвокатом, который плакал, выглядела бесстрастной, прямой, жесткой, мертвенно-бледной.

– Приговор! – произнес секретарь суда. – От имени французского народа…

– На караул! – отдал приказ дежурный аджюдан.

Мата закусила себе губы, пожала плечами и улыбнулась. Она казалась только немного огорченной из-за того, что не могла выйти и вернуться к своим выступлениям, мирским удовольствиям и своим произведениям.

Если Мата казалась спокойной, то вероятно, из-за того, что у нее были могущественные защитники не только во Франции, но и за границей, особенно в Голландии.

Генерал Букабей, бывший военный атташе в Гааге, собрал многочисленные документы, касающиеся танцовщицы.

Мата, прежде чем стать любовницей французского военного министра, имела в качестве любовника немецкого кронпринца, который увез ее на маневры в Силезию. Затем герцог Брауншвейгский осыпал ее марками. Проезжая через Голландию, она сделала своим любовником председателя совета министров ван дер Линдена – совсем просто.

Именно этот последний настойчиво пытался просить французское правительство об ее помиловании. Надо напомнить, что королева Вильгельмина, несмотря на настояния принца-консорта, отказалась поддержать это ходатайство. Это был тот самый министр, который после осуждения Маты Хари организовывал демонстрации против французов, которых он представлял как "дикарей" и "варваров". Правительство того же ван дер Линдена позволило организовывать у себя под носом разветвленную систему шпионажа.

Немецкий консул был во главе этой службы. В Гааге он выдавал паспорта. В Схевенингене – на морском курорте – он получал разведывательные сведения.

И вот мы в Сен-Лазаре.

Там осужденную разместили в камере № 12, той самой, где раньше были заключены госпожа Стенель, госпожа Кайо, и т.д. Это довольно просторная комната, с двумя окнами и с трех постелями – две из них служат для «наседок» или для помощниц, ответственных за наблюдение за осужденной.

Официальное наблюдение осуществлялось сестрами. Несмотря на все попытки секуляризации, сестер в Сен-Лазаре так никогда и не смогли заменить. Они сами имеют власть над более или менее – скорее менее – покорными дамами, которые населяют это заведение. У узниц характер, как правило, малоприятен и мысли ужасны: они не слушают ни Бога, ни черта, но они слушают монахинь, которые вызывают у них глубокое уважение, и они повинуются им беспрекословно. Самые жесткие сторонники секуляризации были вынуждены сохранить эту систему.

Мата Хари была по происхождению еврейкой, перешедшей в протестантизм. И она поначалу отказывалась принимать монахинь, и когда они посещали ее камеру, встречала их с настоящей враждебностью.

Сестра Мари, – маленькая и милая младшая сестра, энергичная, любознательная, говорящая на арго с узницами, когда было нужно, – эта младшая сестра Мари очень сердилась из-за такого отношения Маты Хари, отвергавшей всю ее мягкость, и иногда очень дерзкой.

Однажды, когда я пришел узнать новости о Мате Хари, сестра сказала мне:

– Господин майор, Мата Хари зла в душе. Когда вы приедете, чтобы отвезти ее в Венсен, выделите мне место в вашей машине. Она не хочет меня видеть. Я хотела бы узнать, как она будет держаться перед нашими солдатами.

Но за несколько дней до казни, осужденная раскаялась в своей грубости и извинилась перед сестрой милосердия, которая тотчас же утешила ее – и утешала ее до расстрельного столба.

Мату не посещал никто, кроме ее адвоката. Адвокат всегда хлопотал о ней, приносил цветы и лакомства. Он успокаивал ее изо всех сил и старался придать ей веру.

Когда адвокат не приходил, Мата хандрила. Тогда младшая сестра Мари в свою очередь ободряла ее. Накануне казни – было ли это предчувствие? – Мата казалась очень подавленной.

– Надо вас взбодрить! Потанцуйте лучше немного! – сказала ей младшая сестра Мари. – Не то вы забудете свое искусство. И, кроме того, нужно, чтобы мы знали о вашем таланте…

И Мата Хари танцевала, потом снова начала надеяться и улыбаться. Очевидно, она не была создана ни для тюрьмы, ни для безбрачия. Она была переполнена жизнелюбием. Она как-то попросила начальника тюрьмы прийти и сказала ему:

– Я должна принимать ванну каждый день. Моя профессия и мой темперамент требуют этого

И ей предоставляли ванну – и ее хлеб – каждый день.

14 октября 1917 года, около 3 часов, телефонный звонок уведомил меня, что Маргарета Гертруда Зелле, родившаяся 7 августа 1876 года и известная как Мата Хари, должна быть расстреляна на следующий день в 5 ч. 47.

Я напоминаю, что осужденная была единодушно признана виновной в том, что она:

проникла в 1916 году в закрытый укрепленный военный лагерь под Парижем для того, чтобы собирать там сведения в интересах вражеской державы – Германии;

во Франции и за рубежом предоставляла этой державе сведения, способные причинить вред операциям нашей армии;

поддерживала за границей связь с немецкими дипломатическими представителями с целью благоприятствовать предприятиям наших врагов, сообщая им секреты, относящиеся к нашей внутренней политике, к весеннему наступлению 1916 года, и т.д… и т.д…

В последний час последовали попытки вмешательство со стороны могущественных лиц, намеревавшихся спасти жизнь балерине. Президент Республики не согнулся, как не позволял себя гнуться никогда. Господин Пуанкаре считал, что, когда столько французских солдат гибнет каждый день, он не может щадить предателей и шпионов, которые убивали их ударом в спину.

Главным образом именно правительство Нидерландов наиболее энергично настаивало на спасении Маты Хари: к этому вмешательству мы были готовы.