Чтение онлайн

Наступил мир. Первые дни многим из нас не верилось, что можно не ползком, а свободно, во весь рост идти по улице, не опасаясь выстрела из-за угла или из окна ближайшего дома. Можно зажечь спичку и прикурить папиросу. Лечь спать в мягкую постель, на белоснежную простыню, а если не хочешь спать — выйти на улицу и долго смотреть в бездонное небо, любуясь причудливыми узорами звезд. Можно, не торопясь, умываться, бриться, завтракать, обедать. А днем погреться на щедром весеннем солнце, нагнуться и сорвать цветок или проследить полет мохнатого шмеля.

Мы тогда наслаждались желанной тишиной с таким же упоением, с каким маленькие дети лакомятся любимыми конфетами.

Но по ночам многим из нас еще долго снились военные кошмары — бомбардировки, артиллерийские обстрелы, рукопашные схватки.

Настоящий праздник в батальоне начался лишь тогда, когда из родных мест от близких и знакомых начали прибывать письма с поздравлениями с победой. Эти письма читались сообща и вслух, никто не стыдился радостных слез, не обижался на шутки.

С затаенным дыханием мы внимали рассказам товарищей о родных городах и селах, о первых буднях мирной жизни.

Я с особым нетерпением ждал письма от Сергея Васильевича Пешехонова. И дождался. Мне его принесли прямо на стрельбище, когда мы впервые вернулись к боевой учебе. Я прилег в тени благоухающего куста сирени и разорвал дорогой конверт.

«Дорогой мой покоритель Берлина, свершилось! — писал Сергей Васильевич дрожащей рукой. — Сегодня я собственными ушами слышал по радио сообщение о капитуляции Германии. Что делается, Константин, в сердце! Что творится на улицах! Нет, недаром нас воспитывал Ленин, недаром его ученики вели по ленинскому пути. Ну, скажи, Константин, что бы было с нами, если бы в России, как в прошлую войну, не хватало патронов, винтовок, снарядов, мало было пушек, не было своих самолетов, автомашин, танков? Если бы мы надеялись „забросать немцев шапками“, а не побить Их своим уменьем, превосходством техники, крепостью тыла, зрелостью военной науки? Нет, недаром мы порой недоедали, недосыпали, а воздвигали такие гиганты, как наш Челябинский завод, как Магнитогорск, Уралмаш и другие!

Не обижайся на эту высказанную тебе истину. Душа, Константин, поет славу нашей партии, нашему правительству и всему советскому народу-богатырю. Разве можно не думать об этом именно сегодня мне, большевику ленинского призыва, потомственному московскому и уральскому рабочему!

Сегодня мы низко кланяемся Москве и еще ниже кланяемся седому дедушке Уралу. Урал, Константин, — великан в великой нашей стране.

И слава, громче всех слава вам, воинам нашей армии, освободителям земли русской, польской, чешской, болгарской, югославской, и прочая, и прочая!

Но, друг, верь мне, верь моему опыту и сердцу: держите порох сухим! В мире капиталистов не любят слабых, там воспользуются любым ослаблением нашей бдительности.

Наговорил я тебе много, а главного не сказал. Сегодня я со всей семьей въехал в новую квартиру. Еще в дни войны строился наш дом. Четыре больших комнаты, ванна, душ и всякая другая приятная всячина. Вот какая забота о рабочем человеке. Дети и девушки со всего квартала натаскали цветов. Сижу, как в саду. В саду и сижу, ей-богу! Вместо соловья поет душа. А за окном дымит и дымит завод — мой отец, мой кормилец. Война ведь только закончилась, а завтра с нашего конвейера сходит первый мощный гусеничный трактор.

Ставлю точку на этом, Константин. Обнимаю и целую всех вас, покорителей Берлина. Кстати, ты знаешь, что мы с тобой можем скоро встретиться в Москве? Мне сегодня сказали, чтобы я готовился ехать в столицу. Зачем еще не знаю, но намекают, что будет праздник в честь победы. Увидимся, если ты, конечно, будешь послан туда…»

Я уже знал, что в Москве готовится парад Победы, но не уверен был, попаду ли на него.

А пока, чтобы проверить, не разучился ли стрелять в эти торжественные дни, я вышел на линию огня, взял у рядового Савенко винтовку, прилег, прицелился — и трах, трах, трах!

Желающих посмотреть, как стреляет командир батальона, нашлось много. А вдруг я промазал?

— Две пули в десятке, одна в девятке! — доложил старшина Иванов.

«Порядок, Сергей Васильевич! Не беспокойтесь, оружие в верных руках!» — мысленно сказал я себе и улыбнулся.

Через несколько дней — вызов в штаб. В приемной у генерала застал Неустроева, Сьянова, Кантарию, Егорова. У них ликующие, радостные лица.

— Едем на парад Победы в Москву!

— Везем Знамя Победы в Москву!

Значит, встретимся, дружище Пешехонов!

…Москва. На аэродроме толпа народа. Вижу лицо жены, но добраться до нее не так легко. Кто-то из незнакомых обнимает, кто-то целует. Кто-то сует букеты цветов.

— Костя, Костя! — зовет жена. — Отдайте моего Костю!

На следующий день я с утра до вечера бродил по столице и впервые так сильно ощутил, насколько дорога, близка и любима мне она. Около Мавзолея В. И. Ленина хотелось опуститься на колени и стоять так долго, вспоминая дорогой образ великого вождя и учителя, первого большевика, великана мысли и дела, создателя нашего Советского государства.

Над Большим Кремлевским дворцом трепетало на ветру красное полотнище Советского государственного флага. Так же трепетало в груди сердце.

— Родная столица, прими привет от воина, который только вчера шагал по поверженной нами вражеской столице!

Среди участников Парада Победы было много знакомых, а еще больше незнакомых товарищей. Батальон, которым я командовал в Берлине, в сущности песчинка в огромном море войск, которое захлестнуло и затопило гитлеровскую Германию. Я видел перед собой узкий участок фронта, передо мной ставились сравнительно небольшие тактические задачи. Я знал ограниченный круг людей. А тут тысячи героев один красивее другого!

Знакомлюсь со старшиной Ходысевым. Он знаменосец одной из гвардейских дивизий. У него Золотая Звезда Героя, орден Ленина, два ордена Красного Знамени, медаль «За отвагу». Это на одной стороне груди. На другой ордена Отечественной войны первой и второй степени, два ордена Красной Звезды. Каждая награда — подвиг, а то и ряд подвигов. Каждая награда — риск, отвага, храбрость. За войну Ходысев дрался у Одессы, в Сталинграде, под Курском, атаковал Гомель, брал Брест, Варшаву, Познань. Специальность его — разведчик. На счету старшины — двести одиннадцать уничтоженных фашистов, сто «языков».