Чтение онлайн

— Воу, воу, слишком много вопросов! — парень шутливо от меня отстраняется. — Автор — один нелюдимый, стремный тип. Кажется, сейчас он или в отпуске, или смотался в командировку, или… уволился.

Он заглядывает в мои глаза, будто что-то в них ищет, а я заливаюсь душной краской и сконфуженно бурчу:

— Сегодня он точно был тут.

— Откуда инфа?

— Я здесь ночевала. Кто-то укрыл меня пледом.

Черные брови парня удивленно ползут вверх.

— Кхм. Допустим. Но, даже если предположить, что это был именно он, что-то не бьется. Этот чувак мизантроп и вряд ли проявил бы заботу… Кстати, а я не видел на том полотне никаких комнат. Получается, народ не врал? — он склоняется ко мне ближе и, обдав запахом солнца и лета, заговорщицки шепчет: — Поговаривают, что на той картине каждый видит то, что важно и дорого только ему. Или же своих собственных демонов. Если демонов в человеке скопилось слишком много, он бежит из музея со всех ног. Так гласит городская легенда.

Его горячее дыхание приятно щекочет шею, я опять уплываю и резко вонзаю ногти в сжатую ладонь.

— Вот как? — почему-то вспоминается Шарк и его поспешная эвакуация отсюда, но размышлять о нем прямо сейчас мне не хочется. — А что на картине рассмотрел ты?

Парень сникает и подозрительно долго подбирает слова:

— Девчонку, которая меня отшила. Точнее… ту пустоту, которая после нее осталась в душе.

Он облокачивается на ступеньку и задумчиво постукивает длинными пальцами по мрамору, и от его внезапной искренности я окончательно тушуюсь. Рядом со мной сидит умопомрачительный красавчик со шрамами на сердце, а еще он — явно старше и мудрее меня… Но непреодолимой стены, вырастающей внутри при общении с Шарком, все равно не возникает. Словно мы с этим парнем — близкие родственники. Или давние, закадычные друзья.

— Мы, случайно, не виделись раньше? — на всякий случай уточняю я, и он, чуть прищурившись, снова вперяет в меня ярко-синие глаза. За несколько долгих секунд я покрываюсь мурашками, забываю дышать, превращаюсь в желе, отрываюсь от пола… Но он лишь загадочно выдает:

— Если скажешь мне свое имя, я обязательно тебя вспомню.

Волна глупой, но пронзительной надежды накрывает с головой, хотя я все еще отдаю себе отчет: у меня, с моими «тепличными условиями», нет и не могло быть таких друзей. И я, не скрывая досады, представляюсь:

— Варя!

Он кивает и, продолжая пялиться на мой профиль, тихо произносит:

— Юша…

Я дергаюсь и не верю собственным ушам, грудная клетка изнутри покрывается инеем.

— Чего? Что ты сейчас сказал?!

— Я сказал Варюша, — отмирает парень, но из его расширенных зрачков веет неподдельной, ужасающей грустью. — Разве это не твое имя? При знакомстве я всегда произношу имена вслух, чтобы запомнить их наверняка. А хочешь, глянем на ту картину еще раз? Чтобы убедиться, что мы не сумасшедшие?

Он быстро встает, с легкостью преодолевает по две ступеньки за шаг, и я почти сразу безнадежно отстаю. Впереди в полумраке мелькает лишь его приметная толстовка, и я как завороженная плетусь за ней через анфиладу бесконечных, прошитых тонкими солнечными лучами залов. Я будто в бреду — явь слишком похожа на сон, тело не слушается, восприятие работает по-другому.

Нагоняю парня лишь на подступах к подсобке и, ввалившись следом, вижу полки с реактивами, стол, диван, сложенный мною плед, растянутую на холсте старинную работу неизвестного автора и прямоугольник простыни у стены. Ни намека на наличие жизни.

— Готова? Поехали! — парень ангельски улыбается, одним движением сдергивает с картины ткань и, пропустив меня вперед, отступает. В обрамлении рамы действительно не наблюдается ни тесной типовой комнаты, ни испуганного голубя, ни плачущего ребенка. Только хаотичные ломаные линии, света и тени, и странное смешение холодных и теплых оттенков.

— Мазня какая-то, — разочарованно констатирует парень. — Пошли отсюда. Зачем ты вообще сюда заходила?

— Я испугалась дождя…

Мы выруливаем в коридор, и парень, оглянувшись, насмешливо тянет:

— Нашла, чего бояться! Дождь не страшный… — и звонкий, усиленный эхом детский голос в моей голове ему вторит: «Дождь добрый — он хранит наши тайны и прячет слезы…»

Ворох невнятных, полустертых, но болезненных воспоминаний взвивается из подсознания, и я, схватившись за перила, следом за парнем в три прыжка спускаюсь в холл.

Поравнявшись с заколоченным окном, тот выглядывает в щель между досками и усмехается:

— Донжуаны ушли. Я уже никуда не тороплюсь, так что провожу тебя, куда скажешь.

Он довольно легко справляется с массивной деревянной створкой выхода, и мы, поеживаясь от прохладного ветра и сырости, выходим в ранний июньский вечер.

Тени ветвей сплелись плотнее, в дальних зарослях клубится синяя, почти ночная темнота, но за пределами заколдованного сквера еще светло — уставшее солнце катится к закату, розовое небо подернулось сумерками лишь у горизонта, над дальней автострадой и домиками спальных районов. Парень молча идет рядом — нам, в общем-то, не о чем говорить, — но осознание, что через несколько десятков метров мы расстанемся, отчего-то до жути расстраивает.

— Ты будешь в музее, если я снова приду? — робко пищу я, и он, усмехнувшись, качает головой:

— Нет, приходить в музей точно не стоит. Это опасно, без шуток! И не только из-за пьянчуг. В здании целое крыло признали аварийным.

— Ты ведь куда-то опоздал из-за меня? — я хватаюсь за воображаемую спасительную соломинку и не унимаюсь: — Я должна отблагодарить тебя за спасение и возместить моральный ущерб! Что ты любишь?

— Мороженое в гигантском рожке, — он хитро на меня косится и вдохновенно загибает пальцы: — С посыпкой из маршмеллоу, кокосовой стружки и орехов. С кленовым топпингом. И клубникой.

— Я запомнила. Я тоже это люблю…

Он просто на меня смотрит, и из-под ног уезжает земля…

Мы встаем под пластиковым навесом остановочного павильона, из-за поворота показывается мой автобус, и, поравнявшись с нами, зазывно распахивает двери. Цепляюсь за поручень, нашариваю в кармане пластиковую карту и поднимаюсь на среднюю площадку, а новый знакомый остается снаружи.

— Так как я смогу тебя найти? — спохватываюсь я, но поток пассажиров напирает и оттесняет меня в глубину салона. Однако я отчетливо слышу его громкое:

— Я с тобой, пока я тебе нужен.

Резко оглядываюсь, но парень, недоуменно хлопнув ресницами, тем же тоном повторяет:

— Говорю: осторожно, не наступи в лужу! — и кивает на озерцо из дождевой воды на дороге.

Двери закрываются, автобус начинает движение, и центральная улица затягивает меня в тоннель из только что проснувшихся фонарей, старинных особнячков и густых деревьев.

Парень машет мне на прощание, широко улыбается и отправляет воздушный поцелуй, и эта сцена вызывает в душе океан непередаваемых эмоций. Невероятная внешность, синие глаза, широченная светлая улыбка… грохот сердца в груди и шум летнего дождя в ушах.