Чтение онлайн

— Прости! — я подскакиваю к ней, сажусь на папин стул и сконфуженно оправдываюсь: — Мы потеряли счет времени…

По лицу Лизы скользит тень, и я снова нарываюсь на гневную отповедь:

— Ха! Вот это отговорка!.. Ты в любовном бреду и понятия не имеешь, как я огребла от матери из-за тебя! Меня обвинили и в безответственности, и в глупости, и в черствости… Тебя повесили на меня, как балласт, как бесполезный мешок с проблемами! А у меня их и без тебя выше крыши! Сколько раз мне еще придется тебя прикрывать?

Раньше я бы промолчала и безоговорочно взяла всю вину на себя, но сейчас вдруг моментально завожусь и взрываюсь:

— А сколько раз я прикрывала тебя?! Прежде чем наезжать, вспомни про своего ненаглядного Фантома и про то, как ты за ним бегала!

Лиза подвисает на полуслове, стирает с покрасневшей щеки слезу, но лишь сильнее распаляется:

— Я тебя не просила! К тому же, тебе все равно ничего не будет: моя мамочка настроена слишком лояльно и может только сюсюкаться «с младшей доченькой»… Еще бы, ты же у нас вся такая правильная, ты и знать не знаешь, каково это, когда тебя не любит собственная мать. Кстати, а Шарк-то не так уж и не прав! Ты же правда ночевала непонятно с кем, а я не находила себе места! Кто он, вообще?.. Что за придурок? Где, в случае чего, искать твой хладный труп?

Меня распирает от злости, в голове зреют остроумные и резкие ответы — один обиднее другого, — но я расслабляюсь и блаженно улыбаюсь:

— Какая разница?.. Он очень красивый и умный. Он за меня свернет горы. Исполнит любое желание и никогда не бросит, поняла?

Лиза внезапно сникает, неловко перехватывает телефон, и тот с треском падает на пол — прямо к моим ногам. На экране я вижу страницу Фантома и свежую фотографию, где он целуется с неизвестной мне девчонкой — точно так же недавно повел себя и Шарк…

Я вскакиваю с места, сбегаю в ванную, влезаю под душ и, наткнувшись на пылающие яростью глаза в отражении запотевшего зеркала, отворачиваюсь и крепко зажмуриваюсь.

Мы обменялись болезненными туше и сами не заметили, как перешли невидимую грань, после которой начинается вражда. Лизе больно, и я вполне могу прочувствовать всю глубину ее страданий. Но что она — единственная дочка, избалованная любовью Анны — знает о семейных неурядицах?..

Переодевшись в пижаму, забираю свитер и джинсы, бреду в комнату и, не включая света, заваливаюсь на кровать. В этом раунде я победила, но на душе муторно и гадко. Я стараюсь отвлечься, пялюсь в потолок и думаю о Спирите, но, чем больше времени проходит с момента нашего расставания, тем сильнее я сомневаюсь в теории, недавно казавшейся жизнеспособной и стройной, а реальность окончательно размывается. Призванные, городские легенды, картина в покинутом всеми музее… Кажется, я все же сошла с ума.

Тянусь к телефону и, прищурившись, проверяю диалог со Спиритом — вопреки моему скепсису, он обнаруживается на месте, а от моей висящей на спинке стула одежды все еще пахнет мятой и солнцем. И тут же прилетает сообщение от папы.

«Юш, что у вас там происходит? Где ты? Напиши, как только сможешь. Я волнуюсь, Аня тоже в ужасе».

Спохватившись, хлопаю себя по лбу и сочиняю нейтральный, призванный успокоить ответ:

«Пап, все хорошо, я дома, собираюсь лечь спать. Гуляла и немного задержалась».

«Но Лиза сказала, что у вас там ливень стеной».

«Все верно: я пережидала дождь, а потом приехала. Он уже закончился, пап».

Меня душат слезы — несмотря на показной оптимизм, я не догадываюсь даже, что мой бедный папа пережил в ранней юности. Судя по рассказам Варвары Степановны, папа был влюблен в маму с четвертого класса, но та вечно динамила правильного и чистенького отличника. Он не сдавался, самосовершенствовался и рос над собой, и все же добился взаимности. Но бурный роман закончился скандалом, встречами со мной по строго установленному мамой графику и… шокирующим открытием относительно того, как мама со мной обращалась. Бабушка и отец не посвящали меня в детали той страшной истории. Они были правы? Или все же были обязаны это сделать?

Завеса тайны приоткрылась только благодаря Спириту, но теперь мне многое стало понятным. И я, в сотый раз перечитав его пронзительный стих, пишу:

«Зачем ты показал мне мою мать?»

«Тебе это было необходимо», — мгновенно отвечает он.

«С чего ты взял? Разве я что-то говорила или о чем-то тебя просила?»

«Мне не нужно ничего говорить. Меня не нужно ни о чем просить».

Пока я перевариваю прочитанное и пытаюсь унять накатившее головокружение, вдогонку он присылает:

«Для того, чтобы не быть одинокой, тебе не нужны защитники и друзья. Тебе надо принять себя и круто изменить свою жизнь. Но сделать это невозможно без избавления от страхов прошлого».

Я снова задумываюсь: в какой из моментов и почему у меня получилось нарушить естественный ход вещей и повторно призвать Спирита, но мозг неизменно вскипает. И я делюсь тем, что по-настоящему пугает и гложет:

«Спирит, мне кажется, будто эта история меня разрушает. Недавно в приступе агрессии я в щепки разнесла стул. А сегодня обидела Лизу. Наверное, со временем я превращусь в подобие собственной матери и стану настоящим чудовищем».

«Нет, не станешь. Просто потому, что ты не такая, как она».

Лиза в потемках крадется в комнату, и я едва успеваю спрятать телефон под подушку.

Я сделала сестре больно — намеренно и впервые в жизни. Но удовлетворения не получила, и душу кислотой разъедает вина. Все же, жестокость не в моем характере, значит, Спирит прав — кроме внешности, от матери я не взяла ничего.

На глаза наворачиваются слезы облегчения, и я с жаром шепчу в темноту:

— Извини. Лиза, я не хотела тебя обидеть. Мы сделаем этого придурка Фантома, вот посмотришь! Я заставлю его пожалеть о содеянном.

Но в ночной тишине раздается лишь тяжкий вздох и шуршание одеяла.

29

Экзамены в художественном колледже сданы, сегодня у Лизы начинаются пленэры, и я специально просыпаюсь пораньше, чтобы пожелать ей удачного дня. Тогда же и выясняется, что моя безобразная выходка не прощена — ни проронив за завтраком ни единого слова, Лиза быстро одевается, берет этюдник и складной стул и хлопает дверью.

Ситуация по-настоящему меня беспокоит. Сделав ей больно, я сделала больно себе… Папа, с детства внушавший простую истину о том, что к людям нужно относиться точно так же, как хочешь, чтобы те относились к тебе, оказался прав на двести процентов. И пусть он сейчас далеко, но, из-за последних потрясений, стал мне еще дороже и ближе, тогда как мысли о матери снова отодвинулись на ненужные задворки памяти и вызывают лишь сожаления.

Я виновата перед Лизой и сопереживаю ей всем сердцем — сама недавно побывала в ее шкуре и чуть не задохнулась от боли при виде той идиотской фотографии Шарка и долговязой. И я готова хоть сейчас бежать и мстить этим подлым, заносчивым типам за Лизу, но прекрасно осознаю, что закуситься с ними в открытую у меня нет ни сил, ни возможностей.

Пью остывший, безвкусный чай, жую твердый сыр и крепко задумываюсь над происходящим. За считанные дни моя жизнь круто изменилась, и еще круче изменилась я сама. Тоска ушла, вернулись решимость и присутствие духа, и по нейронам курсирует искрящееся, гудящее электричество. Я не могу сидеть на месте — в четырех стенах муторно и тошно, и я вот-вот взорвусь от незаданных вопросов и потребности в дельном совете.