Чтение онлайн

— А что будет в этом кувшине? — спросил Эмеша.

— Разные предметы с заклинаниями, которые призовут на эту встречу богов и попросят их изъявить свою волю, — ответил я. — Так что подумай и, если решишь, что достоин большего, чем прислуживать выжившему из ума старику, зайди во дворец и забери дар храму. Лучше это сделать перед самой их встречей, чтобы сосуд не привлек внимание.

Первый раз я увидел селитру в Уре в лавке, торгующей лекарствами. Это была калийная или, как ее назвали англичане, индийская, потому что возили ее из Индии для изготовления в Англии пороха. Как мне сказал продавец, к нему селитра тоже попала морем, иноземные купцы привезли. Я купил всю, что была в Уре и Лагаше, а в Кише и Умме просто забрал. Всего накопил килограмма полтора. Сера тоже входит во многие лечебные рецепты, а еще используется для окуривания храмов. Ее добывают из разных серосодержащих пород. Вкапывают в землю большой глиняный кувшин, на него ставят меньший с дыркой в днище, в который засыпают породу и нагревают. Сера легко плавится и стекает в нижний кувшин. С древесным углем, причем самым лучшим, ивовым, и вовсе не было проблем. Ива — самое распространенное и дешевое дерево в Шумере, растет по берегам рек и каналов. Ее перерабатывают в древесный уголь и используют для приготовления пищи — запекания мяса и рыбы. Беднякам уголь не по карману, готовят на тростнике. Опыт изготовления пороха у меня богатый. Сделал хорошего качества. Отливать достаточно длинные бронзовые стволы из твердой оловянной бронзы пока не умели, поэтому собирался использовать порох для гранат, наполняя им рифленые цилиндры из обожженной глины с узким входным отверстием, какие были в ходу, начиная с позднего Средневековья. Заговор жрецов подкинул мне другую идею использования пороха.

Кувшин был со стенками раза в два толще обычных. Перед обжигом стенки снаружи изрезали бороздами так, чтобы получились маленькие ромбы, а потом покрыли глазурью, сделав поверхность гладкой. Горлышко было широким, но таким толстостенным, что внутрь вело лишь узкое отверстие для фитиля. Я даже подумал, что перемудрил, потому что порох пришлось заталкивать маленькими порциями и очень долго. Пропитанный селитрой фитиль вставили в отверстие и закрепили глиной. Наружу выглядывал лишь небольшой хвостик. По моим подсчетам, фитиль должен был гореть минут десять-пятнадцать.

Жрец Эмеша пришел через день и попросил встречу лично со мной. Я принял его в личном кабинете, в котором было узкое окно, застекленное. Стекло, правда, было зеленоватое, мутное, но свет пропускало. Меня удивляло, что шумеры, давно изготовлявшие стекло, так и не додумались вставлять его в окна. Наверное, потому, что привыкли обходиться без окон.

— Твое обещание в силе? — первым делом спросил жрец.

— Да, — подтвердил я. — Если Гунгунум будет обвинен в измене, его изгонят из города. Место верховного жреца храма Нанше займешь ты. Могу назначить в другой храм на выбор.

— Нет, меня устроит мой храм, — отказался он.

— Поставишь этот кувшин так, чтобы он был рядом с заговорщиками, все видел и слышал, но не на пол и не в нишу. Когда они соберутся, подожжешь этот фитиль. Огонь быстро уйдет внутрь и будет не виден, — проинструктировал я.

— Он не потухнем? — спросил Эмеша.

— Нет, боги позаботятся об этом, — ответил я. — После чего тебе надо будет уйти оттуда, иначе кара богов может настигнуть и тебя. Не сразу, не торопись, но и надолго не задерживайся в этом помещении, перейди в соседнее и стать за выступ стены.

— Я так и сделаю, — пообещал он, с интересом разглядывая кувшин.

— Если сходка по каким-то причинам не состоится, вернешь его, — предупредил я.

Жрец взял кувшин, произнес разочарованно:

— Думал, будет тяжелее.

— С чего ему быть тяжелым?! В нем лежат не человеческие грехи, — пошутил я. — Неси осторожно, постарайся не уронить и не разбить.

Эмеша взял бомбу двумя руками и прижал к груди. Знал бы жрец, что случится, если она рванет, наверное, передал бы своим слугам, которые поджидали во дворе, болтая с караулом из десятка лучников и десятка копейщиков. Я все еще не исключал вариант нападения на дворец вооруженной толпы горожан.

Взрыв прозвучал, когда я ужинал со своими командирами. Тиемахта, который хмелел быстрее сотрапезников, как раз похвалялся впечатлением, произведенным на своих земляков, которые пригнали в Лагаш скот на продажу. Они долго не могли поверить, что их односельчанин стал старшим командиром и землевладельцем — по их меркам, сказочно богатым человеком. Услышав грохот взрыва, он уронил чашу с вином и испуганно пригнулся, почти нырнул под стол. Остальные тоже порядком шуганулись. По Лагашу ходили упорные слухи, что боги накажут всех причастных к отъему собственности у храмов. Кое-кто уже прикидывал, как будет делить имущество богохульников. Хочешь насмешить богов, расскажи им о своих планах.

— Это Нанше покарал тех, кто замышлял убить меня, — спокойно произнес я. — Пойдемте посмотрим, что с ними случилось.

Когда мы подошли к зиккурату, на площади возле него уже толпились зеваки. Они смотрели на нижний уровень, засыпанный обломками сырцового кирпича и пылью, боясь подойти ближе. Заговорщики заседали в кабинете санги храма Нанше — прямоугольной комнате, в которую можно было попасть через узкую низкую дверь из другой, большей площади, в которой днем работали писцы. Из передней комнаты все еще струился черный дым, пахнущий пороховой и бензиновой гарью. В ней обсыпались потолок и стены, частично завалили проход в кабинет. Рядом с входом сидел молодой жрец, присыпанный светло-коричневой пылью, из-за чего лицо было словно в маске, а выпученные от ужаса черные глаза казались чужеродными, случайно прилепленными к ней. Выбритая наголо голова дергалась. Из раны слева от темени сочилась кровь, смешивалась с пылью и, образуя темную массу, лениво сползала по виску к шее.

— Что вы здесь делали в такое позднее время? — строго спросил я.

— Что? — громко переспросил молодой жрец.

Я понял, что он контужен и приказал Нумушде:

— Прокричи ему на ухо, он плохо слышит.

Командир копьеносцев проорал мой вопрос прямо в ухо контуженному.

— Верховные жрецы и санги ужинали, — после долгой паузы громко ответил тот.

— Или скажешь правду, или боги убьют и тебя, — пригрозил я. — Они замышляли против меня?

Нумушда повторил мой вопрос намного громче, в чем, как я понял по потускневшему взгляду молодого жреца, нужды не было.

— Да, — сравнительно тише, но громче нормальной спокойной речи, молвил раненый.

Я обернулся к зевакам, который подошли вместе с нами, держась на дистанции метров десять.

— Вы слышали? — обратился я к ним. — Верховные жрецы и санги всех городских храмов собрались здесь, чтобы договориться, как убить меня. За это боги покарали их, ударив молнией и громом. Так будет с каждым, кто противится их воле!

Если кто-то раньше сомневался, что я — земное воплощение богини Нанше, то теперь таких не осталось. На меня смотрели с мистическим ужасом. Легко быть богом, когда у тебя за плечами высшее советское образование!

— Расчистите проход во вторую комнату и вынесите на площадь всех, кто там есть, — приказал я своей охране, а Нумушде и Тиемахте тихо шепнул: — Проследите, чтобы все были мертвы — довершите волю богов.

— Сделаем, повелитель! — произнесли командиры в один голос, глядя на меня с трепетом, потому что догадались, что я знал о том, что произойдет в зиккурате, а такой информацией, по их мнению, не мог владеть простой смертный.

Я был уверен, что Эмеша успел уйти, что сидит сейчас в другом помещении зиккурата, ждет, когда утихнет шумиха, чтобы прийти за наградой. Каково же было мое удивление, когда его тело, обсыпанное коричневатой пылью, вынесли из развороченной взрывом комнаты и положили на площади рядом с трупами верховных жрецов и санги. Судя по тому, как резво текла кровь из раны на шее, Эмеша выжил после взрыва. Его добили, когда откопали из-под обломков кирпичей. Что ж, такова воля богов…

Я подозвал командира колесничих и отдал приказ:

— Утром пошли колесницу в Гуэдинну. Пусть привезет сюда жреца Гирнисхага. У меня для него новое место службы.

Верховным жрецом храма Нанше теперь станет моя жена Иннашагга. Это обычная практика, если энси авторитетнее жреческой верхушки. В Лагаше теперь таковой нет, так что посягать на мой авторитет некому. Для гадюшника, каковым во всех странах и во все времена являются культовые учреждения, у моей жены пока что маловато ума, опыта и коварства, поэтому нужен был кто-то, кто не связан с местными элитами, кто обязан своим назначением только мне, а потому будет помогать проводить в массы нужную мне политику. Такой прожженный тип, как Гирнисхага, должен справиться с этой обязанностью, став верховным жрецом второго по значению городского храма богу Нинурте.