Чтение онлайн

Так мы и сделали. Я долго не мог заснуть ночью, бродил с малой охраной по лагерю, в том числе и неподалеку от тех ворот, и видел возле них темные тени, двигавшиеся и от города, и к городу. Видимо, мое предложение оказалось заманчивым для эшнуннских воинов. На их месте я тоже предпочел бы участок земли вместо гибели за жрецов. Тем более, что и боги советуют поступить так.

Утром ворота открылись и из города вывели тридцать одного жреца со связанными за спиной руками. Были они все немолоды, самому младшему за сорок, что по нынешним меркам пожилой человек. Все босые, и выбритые головы не покрыты шапочками. Одетый головной убор у шумерских жрецов обозначает исполнение обязанностей. То есть, они сейчас, так сказать, не при делах. Их подвели ко мне и стоящим рядом со мной Энтену, Игмилю и Эрибаму, заставили опуститься на колени. Этих троих прямо таки распирает от удовлетворенной мести.

Лугаль Эшнунны подошел к верховному жрецу храма Тишпака, дряхлому старику, согбенному, с кожей морщинистой и густо покрытой темно-коричневыми пигментными пятнами, схватил его за седую бороду и, дергая за нее, сказал со злобной радость:

— Ты не забыл свои обещания, старый козел?! Или напомнить?!… По глазам вижу, что не забыл! А помнишь, что я тебе тогда сказал?!… Вижу, что память у тебя хорошая, не по годам! Оказалось, что врал ты про волю богов! Не на твоей они стороне!… Больше ничего не хочешь мне сказать?

Старик решил промолчать. Тем более, что Игмиль тянул за бороду так, что нижняя челюсть отвисла, слова не вымолвишь.

— Оставь его, — сказал я лугалю Эшнунны. — Ему скоро в путь, в подземное царство шагать, пусть соберется с силами.

Тот плюнул старику в лицо, после чего отпустил бороду.

Я махнул рукой, и всех жрецов подняли на ноги и повели к виселицам — четырем столбам, вкопанным в землю в ряд и соединенным сверху перекладинами. Столбы вкопали на разную глубину, получилось немного кривовато, но так не на века же делали. Заготовку для этого приспособления привезли из земли гутиев, соорудили на рассвете, когда стало ясно, что шоу состоится при любой погоде. У шумеров не принято вешать преступников. Наверное, из-за того, что мало дерева. Предпочитают топить, благо водоемов здесь много, или убивать дубинкой из твердого дерева. Среди них есть мастера, которые одним ударом раскалывают голову, как переспелый арбуз. К тому же, при повешенье расслабляются мышцы и опорожняется всё, что они сдерживали. Зрелище не из самых приятных, особенно, если человек голый. Именно такими и повесили жрецов. Их рубахи из голубой льняной ткани пошли в уплату палачам. Дольше всех отплясывал джигу с петлей на шее верховный жрец храма Тишпака. Его душа цепко держалась за одряхлевшее тело, не хотела расставаться с ним. Один из палачей схватил старика за ноги и повис на них, сократив мучения.

За казнью наблюдали не только мои воины, но и жители Эшнунны. Они стояли молча на городских стенах. Может быть, ждали, что грянет гром, сверкнет молния и поразит палачей — боги заступятся за жрецов, ведь те всю жизнь внушали мирянам, что доят их не по своей воле. Чуда не случилось. До атеизма эшнуннцы вряд ли додумались, но поверили в то, что боги явно не на стороне жрецов.

— Назначь свою жену верховным жрецом храма Тишпака, пока Энтена не женится, а потом передай этот пост его жене, — посоветовал я Игмилю.

— Вот я как раз и хотел поговорить с тобой по поводу его женитьбы, — произнес он. — Я слышал, у тебя дочь есть. Было бы неплохо поженить их.

— Она еще маленькая, — возразил я, — рано ей о замужестве думать.

— Так и Энтена еще слишком молод, мы подождем, пока подрастут, — сказал Игмиль. — Лишь бы уговор был.

Я догадался, что ему надо, чтобы все узнали о сговоре. Тогда Энтенастанет без пяти минут (пяти лет) родственником самого влиятельного энси Калама, и вряд ли кто-нибудь осмелится нападать на Эшнунну.

— Я в принципе не против. Дочь когда-нибудь придется выдавать замуж, а Энтена — хороший кандидат. Но ей еще несколько лет до замужества, за это время много чего может произойти, поэтому не хотел бы связывать словом ни себя, ни вас, — поделился я своими соображениями.

— Тогда пока скажем, что ты не против выдать дочь за моего племянника, а когда подрастут, встретимся и обсудим еще раз, — предложил лугаль Эшнунны.

— Можешь говорить, — разрешил я.

Уверен, Игмиль объявит, что свадьба на мази, осталось подождать, когда повзрослеет невеста. Пусть говорит. Есть свидетели, которые слышали, что крепкого слова я не давал, так что спроса с меня не будет никакого.

Затем началась самая приятная часть нашего похода — перевозка в мой лагерь сокровищ эшнуннских храмов. Мои воины взяли добычу в походе на гутиев, в основном оружие и доспехи с убитых врагов, но она ни в какое сравнение не шла с тем, что получили здесь. Целые повозки были нагружены драгоценными камнями, золотом, серебром, бронзой, оловом, свинцом, оружием, доспехами, дорогой расписной посудой, статуэтками, мехами, льняными и шерстяными выбеленными тканями… И это я еще разрешил эшнуннцам оставить себе большую часть храмового зерна, овощей, фруктов, пива и вина, выделить моей армии съестных припасов только на неделю. Кстати, самыми ценными камнями у шумеров считаются ляпис-лазурь и сердолик. Им придают не только материальную, но и некую духовную ценность. К алмазам, рубинам, сапфирам и изумрудам относятся намного спокойнее, поэтому я всегда беру свою долю добычи в первую очередь именно этими камнями. Глядя на свезенные в мой лагерь сокровища, я подумал, что Лагаш больше и богаче Эшнунны, и храмов в нем больше, не говоря уже о Мелуххе или Дильмуне…

Десятая часть добычи, в основном ляпис-лазурь и культовая расписная посуда, были отложены для жрецов Ниппура. Это поможет им пережить факт ограбления их коллег и сделает моими соучастниками, поскольку не сомневаюсь, что не устоят перед соблазном и заграбастают подаренное. Третью часть досталась мне. Я взял все алмазы, корунды, бериллы, а остальное — золотом, льняными тканями пурпурного цвета и статуэтками из поделочных камней, которые так нравятся Иннашагги и Итхи, и красивым доспехом с позолоченными бронзовыми овальными пластинами с барельефами в виде львиных голов. Пластины слегка перекрывали друг друга, напоминая рыбью чешую. Так понимаю, это один из первых чешуйчатых доспехов, которые станут очень популярны в будущем у состоятельных воинов. Впрочем, воин бывает бедным только до первой серьезной победы его армии. Оставшиеся шестьдесят процентов добычи были поделены между воинами моей армии, согласно их званию. В том числе получили, как старшие командиры, и Энтена, Игмиль и Эрибам. Судя по довольному выражению лиц последних двух, это была самая богатая добыча в их жизни. Энтене пока что не с чем сравнивать, поэтому просто обрадовался. Охочим людям я отстегнул от щедрот своих только выбеленные шерстяные ткани: командирам отряда по рулону, простым солдатам — один на троих.

— Надо было самим захватывать город, а не ждать моего прихода, — сказал я им и в утешение проинформировал: — Энси Эшнунны будет пополнять армию. Зачисленный получит участок земли. Так что у кое-кого из вас есть шанс стать богаче. Дерзайте!

Это я посоветовал Игмилю пополнить свое войско охочими людьми. Во-первых, поход по своей воле идут пассионарии, которые более стойкие солдаты. Во-вторых, они разбавят местных, уменьшат возможность бунта. В моей армии шумеры постоянно конфликтуют с эламитами, поэтому я не боюсь, что сговорятся и выступят против меня, если им что-нибудь не понравится. В-третьих, это обычно холостяки, так что женятся на местных женщинах, вольют свежую кровь, потомство будет лучше. Эшнуннцам пригодятся сильные воины, потому что гутии лет через десять восстановят численность своего войска и опять полезут к богатым соседям за добычей. Только сильный достоин быть богатым.

Какими бы грязными не были твои руки, священники все равно возьмут из них подношения и придумают убедительную отговорку, почему торгуют совестью и принципами. Религия для того и создана, чтобы превращать красивые призывы к другим в красивые вещи для себя. Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не взнесешь. То есть, чем больше грешат миряне, тем толще морды у священников. Я помню, как православные попы обожали, когда братва, прожженные бандиты и убийцы, дарила им колокола для церквей и деньги на строительство новых. А как не взять у покаявшихся на пару часов грешников?! Жрецы Ниппура тоже без колебаний забрали привезенное мной, хотя уже знали, что это всё захвачено в храмах Эшнунны. Дешевое трофейное оружие и доспехи гутиев я не стал предлагать, хотя не сомневался, что, поморщившись, и их заберут.

Чтобы прояснить непонятные моменты, меня навестил Энкиманси, верховный жрец храма богини Нанше. Я жил в шатре за городскими стенами, ссылаясь на то, что здесь воздух чище, чем в городе, не так воняет. Как ни удивительно было для меня, в духовной столице Калама санитария была на более низком уровне, чем во многих других городах. Оно и понятно: не жреческое это дело — в говне ковыряться. За годы, что мы не виделись, Энкиманси сильно сдал. Его вели под руки два молодых жреца. Только глаза все еще смотрели живо, молодо. Опустившись в шезлонг, изготовленный лагашскими столярами по моему чертежу, поерзал, устраиваясь поудобней, после чего взмахом истонченной руки приказал своим помощникам удалиться.